Читаем без скачивания Будущее настоящего прошлого - В. Нюхтилин

Ни один истинный ученый, ни один из создателей ядерной физики и атомных моделей не смог просто вслух повторить то, что напрямую исходит из самих бланков отчетов лабораторных исследовательских групп. А Бор смог. И хотя до самой его смерти самым большим весельем для всех сотрудников Бора было подтрунивание над его низким знанием математики (говорили, что Бор безошибочно владеет только двумя математическими понятиями — «больше» и «меньше»), но именно эта свобода Бора от сложных знаний и привела его к подобным «открытиям». И надо сказать, что Бора все любили. Не просто любили — обожали! Это был удивительно доброжелательный и скромный человек. Как говорится — таких просто не бывает. Но он был. И ему простили.

А ведь было что прощать! Германская физика вообще на дыбы встала! И, следует полагать, что ни постулаты Бора, ни его принцип дополнительности никогда не имели бы столь легкой жизни, если бы Бор не вернулся из Англии в Копенгаген. В то время германская физика была готова признать всё, кроме английской физики, а английская физики признавала только то, что не было связано с германскими физическими школами. Так уж между ними повелось. В свое время англичане даже Канта не стали переводить и читать, когда тот вывел первую в мире эволюционную космогоническую теорию (Вселенная образовалась сгущением под силой гравитации из бесформенной туманообразной массы и т. д.), потому что, по мнению англичан, — немцам в физике не должно быть никакого доверия! А тем более философам-немцам, коснувшимся своими немецкими философскими лапами физики, истинно принадлежащей только англичанам (ну, немножко, может быть, еще кому-нибудь, но только не немцам)! Германия отвечала удивительно сходными настроениями относительно самой возможности сочетания таких понятий, как «англичанин» и «физика». И вот Бор вернулся в Данию и специально для него там был построен самый крупный в те времена центр физических исследований, который на то время стал мировым центром передовой физической мысли. И здесь еще одна цепь способствующих обстоятельств — немцы не признали бы боровских постулатов, поскольку Бор работал в группе англичанина Резерфорда; англичане не стали бы сильно защищать, если бы защита велась на их территории, поскольку — тоже ведь, датчанин, а делает все наперекор великому (действительно Великому!) англичанину Максвеллу! Датчанин — то, что надо в этой ситуации, чтобы и те, и другие приняли. Не англичанин (не немец) — и слава Богу!

Но и это еще не все! Дания в то время находилась на пике своего политического унижения! Когда-то даже Нью-Йорк принадлежал Дании и назывался Нью-Амстердам! Затем Англия и остальные европейские монстры Данию сильно потеснили. Еще сто лет назад Дания была одной из крупнейших фигур в европейской игре, но в течение этих ста лет она теряет Норвегию и остров Гельголанд (участие в наполеоновских войнах на стороне Франции), земли Шлезвиг, Гольштейн и Лауэнбург (войны с Германией и Австрией), упускает из рук колонии в Индии и Западном Полушарии, а Исландия буквально на нее плюет и «де факто» не подчиняется датским властям. Фарерские острова тоже бузят и не слушаются, а вся территория страны теперь сузилась до рамок проживания только этнических датчан. Дания выбывает из большой европейской политики, самосознание нации унижено десятилетиями тяжелых поражений, и всё это дополняется внутренними неурядицами неудачных экспериментов с монархическим строем и бестолковыми хозяйственными реформами. Чтобы поднять престиж страны, вернуть народу гордость и достоинство (народу нужны победы!) Нильс Бор раскручивается датским руководством как лидер всей мировой физики (самого престижного в то время рода интеллектуальной деятельности цивилизованных стран)! Уникальная скромность Бора и его величайшая тактичность в вопросах научных приоритетов только усиливают любовь всего мира к Бору — и это консолидирует теперь уже непривычно маленькую для датчан страну и возвышает ее и в глазах своего народа и во мнении всего мира. Не будь этого — несдобровать бы и постулатам Бора и принципу дополнительности. Так накопленная масса случайностей образует неслучайное исполнение задач.

Перейдем к вопросам попроще. Первый в мире зерноуборочный комбайн создал самоучка и управляющий имением Андрей Романович Власенко. Или вот — громоотвод. Даже ребенку сейчас понятная вещь. Но эту простую и понятную вещь долго не признавали и считали «лженаучной». Дольше всех предавала анафеме этот позорный факт недомыслия современников Французская Академия Наук! Она напрямую называла этот факт «позором времени», поскольку официальная наука ничего не может сделать с дикой безграмотностью обывателя, ставящего громоотводы над своими крышами. А всё потому, что громоотвод изобрел не ученый, а чайник — чешский священник Прокоп Дивиш. Потом уже и Французская Академия признала. После того, как в Вашингтоне разразилась страшная гроза, и молния сожгла дотла в этом городе одно единственное здание, чьи владельцы не захотели ставить громоотвода. И стоит ли даже сомневаться, что это было французское посольство?.. Как вам это интересное совпадение?

Алессандро Вольта заложил основы электротехники, создал первый источник постоянного тока и дал методику всех дальнейших научных физиологических экспериментов. Он многое сделал для науки, этот богослов-иезуит и директор философского факультета. Юзеф Вроньский ввел знаменитый «вронскиан», функциональный определитель, имеющий основное значение в теории дифференциальных уравнений. Вообще-то он поначалу не ставил перед собой никаких подобных целей для жизни — он был философом-мистиком и служил артиллерийским офицером в штабе А.В. Суворова. И это вполне естественно — в России нельзя не быть философом-мистиком, хотя это и не характерно для российский военных штабов: там по большей части нет ни философов, ни мистиков, ни вместе собранных на одном офицере подобных наказаний. Но у Суворова в штабе такой был. Это закончилось неожиданно — в 35 лет Вроньский решил помочь отстающей науке, и начал самостоятельно изучать математику. И помог.

Нильс Хенрик Абель, его вклад в математику сложно даже просто перечислить пообъектно, в частности, благодаря ему, появилась такая математическая дисциплина, как теория алгебраической функции. Он прожил всего 27 лет, путешествовал по Европе, был не признан родной норвежской наукой и умер в нищете от туберкулеза.

Точно так же помог отстающей науке юрист Честер Карслон, который изобрел ксерографию и основал фирму «Ксерокс». Эварист Галуа не проучился в университете и года — бросил учебу и погрузился в политическую борьбу. Был республиканцем, дважды сидел в тюрьме за антимонархическую деятельность и в 21 год погиб на дуэли. Все это время он любительски занимался математикой, и результаты этого любительства знакомы любому математику — алгебра испытала исключительно сильный толчок для своего развития, получив от этого любителя ряд фундаментальных понятий теории групп. Луиджи Гальвани, один из основателей учения об электричестве, был преподавателем анатомии. Глухой самоучка Гильом Амонтон установил точку кипения воды, нашел прямую пропорциональную зависимость между температурой и давлением газа, установил связь между плотностью воздуха и его давлением, открыл законы внешнего трения твердых тел. Шлифовщик полудрагоценных камней и производитель зеркал Иоганн Генсфлейш, взявший фамилию Гуттенберг в честь городка в котором родился, изобрел книгопечатание. Еще один человек, связанный с зеркалами и стеклами, самоучка Йозеф Фраунхофер, создал спектроскопию, и это именно он, сын стекольщика, не получивший образования и не имеющий на ученых собраниях даже права голоса из-за малой образованности (ему брезгливо разрешали присутствовать с одним условием — быть незамеченным никем, кроме самого себя и Господа Бога), применил дифракционную решетку для изучения спектров!!! В голове не вмещается!!!

Николо Тарталья даже не знал своей истинной фамилии, настолько был незначителен по своему бедному происхождении. «Тарталья» — это его детское прозвище, которое переводится с итальянского как «заика». Европа — веселая страна. Причем, своим основным весельем Европа не веселится всего лишь каких-либо 60 с лишним лет (с 1945 года), а во времена Тартальи любимые европейские празднества, называемые «войнами», не прекращались ни на месяц. В один из таких пиков веселья маленький Тарталья с матерью укрылись за стенами какого-то городского укрепления, но как раз через стену, за которой они прятались, вошли на праздник те, которых, не то чтобы не ждали, но не приглашали и не хотели. По пути гости изувечили мальчишке лицо, и он стал заикаться. В те времена подобные знаки на лице и косноязычие были поводом не к сочувствию, а к насмешкам с издевательствами. Тарталья был неграмотен до 14 лет из-за отсутствия средств. Потом он сам научился читать. Потом он увлекся математикой и так пристрастился, что стал одной из крупнейших фигур в этой науке для своего времени. В частности он выяснил, что баллистика снаряда представляет собой кривую линию, а до этого наука выводила путь снаряда сначала по прямой, потом с переходом в дугообразное падение и снова в полет по прямой. Он создал основы баллистики. Тарталья также вычислил, что самый дальний выстрел произойдет, если снаряд полетит по направлению 450 относительно земли. Но любимым занятием этого самоучки было вызывать на состязание по решению математических задач кадровых ученых и побеждать их. Наука с ним тоже не дружила, а Кардано его просто обокрал, выманив несколько секретов решения тартальевых задач, и выдав за свои.