Читаем без скачивания Военное дело чукчей (середина XVII—начало XX в.) - Александр Нефедкин

Часто казаки сами покупали для похода коней, сбрую, оружие, одежду и продовольствие, однако после похода казна должна была возместить расходы (Орлова 1951. № 32: 137; Белов 1952. № 19: 76; № 45: 148; № 72: 207; ср.: Nul… 1866. № 16: 4). Так, сын боярский Иван Ерастов (после 1645 г.) прямо указывает, что для похода «кони, и оружья, и одежу, куяки и сбрую конную покупали» (Орлова 1951. № 32: 137). Для такого полного снаряжения казака требовалось более 100 рублей (Белов 1952. № 45: 148). Поскольку такой суммы у простых служилых не было, то они залезали в долги в надежде после похода покрыть эту сумму выплатами из казны (Белов 1952. № 19). Казацкая старшина выступала в поход на двух конях (Белов 1952. № 19: 76; № 45: 148).

Основным оружием казака была пищаль, а во второй половине XVII в. — более легкий мушкет, из холодного оружия имелась пика или пальма. Холодное оружие, приобретаемое самими воинами, было весьма пестрым: сабли, шпаги (в XVIII в.), топоры, бердыши, саадаки с луком и стрелами; анадырские казаки даже в мирное время всегда носили ножи под верхней неподпоясанной паркой (АИИ, ф. 36, оп. 1, № 643, л. 583 об.; 585). Униформы также не было — надевали обычно кафтан (зимой — шубу), сапоги и шапку с меховым околышем (Гагемейстер 1854: 75; Якутия… 1953: 317; Никитин 1988: 35; 1996: 75―76).

Характерной особенностью служилых Восточной Сибири в XVIII в. было наличие защитного вооружения, вышедшего из употребления в начале этого столетия в Европейской России, а в 1730-х гг., по сообщению И. Г. Гмелина, его уже давно не употребляли и в Южной Сибири (Зиннер 1968: 158). Такая заторможенность развития военного дела связана, естественно, с местными условиями: война велась с народами, которые использовали холодное оружие, огнестрельное же только осваивалось ими в XVIII в. (ительмены, коряки, юкагиры). «Немирным иноземцам» государство запрещало продавать железное оружие. Это была традиционная политика царского правительства, которое, например, еще в 1675 г., с одной стороны, воспретило продавать оружие башкирам, калмыкам, китайцам и монголам, а с другой — наказало закупать в казну панцири (ДАЙ. Т. VI, № 126: 375; Т. VII, № 71: 331; Кузнецов 1890. № 10: 24; Васильев 1916. Т. I. Прил.: 44). Впрочем, чукчи покупали или захватывали оружие у ясачных туземцев — коряков, эвенов, юкагиров.

Наиболее характерный набор защитного вооружения встречаем в документе от 1646 г., где говорится о том, что для похода из казны Верхоленского Братского острога выдали «куяки с наручи, и шеломы, и пансыри» (ДАЙ. 1848. Т. III, № 4: 26; Вернадский 1915: 333). Тут речь идет об обычном для XVII в. защитном вооружении. Отметим, что наличие наручей у казаков упоминает и чукотский эпос (Богораз 1900. № 146: 389). В Сибири обычно применяли куяки — доспех, в котором отдельные пластины закреплены на подкладке (Винклер 1992: 272. Рис. 356). Вторым самым обычным видом доспеха был распространенный в европейской части России «пансырь» — рубашка из мелких колец, более легкая и удобная, чем кольчуга (Богоявленский 1938: 265; Гордеев 1954: 79―95; Винклер 1992: 271. Рис. 351). И. Г. Гмелин считал характерным для сибирских служилых доспех, состоящий из кольчуги и прикрепленных сверху пластин, — вероятно бехтерец (Зиннер 1968: 158; см.: Винклер 1992: 271).

В отписке анадырского приказчика якутскому воеводе содержится просьба прислать служилых людей для войны с коряками (1708): «Также людей к такому воинскому делу надобно искусных и одежных куяшников, а без куяков и без лушников в здешней стране однем огненным боем с ними коряками управливатца трудно, для того: огненные бои они вызнали, на боях порядки не руские» (ПСИ. Кн. 2, № 117: 477―478; ср.: КПМГЯ. № 188: 232; № 189: 234). Итак, куяки были нужны для защиты от холодного оружия местного населения. Другая отписка анадырского приказчика поясняет причину нужды в доспехах (1709): в столкновении у острожка служилые и тунгусы (эвенки) были без куяков, и коряки при вылазке переранили их копьями (ПСИ. Кн. 2, № 117: 487; ср.: Степанов 1959: 201). Отметим, что речь идет именно о куяках, т. е. пластинчатых доспехах, а не о простых кольчугах. Видимо, это не случайно. Композитный лук длиной 1,5―1,7 м — основное оружие народов Восточной Сибири — был достаточно упруг, а стрелы у чукчей имели наконечники из кости, моржового клыка, камня, позднее даже из железа (Богораз 1991: 90; Антропова 1957: 191). Однако можно полагать, что такие стрелы могли пробить кольчугу. Так, испанцы во время завоевания Флориды (XVI в.) заставили пленного индейца выстрелить из своего лука по кольчуге с расстояния 150 шагов (примерно 105 м). В итоге тростниковая стрела с кремневым наконечником пробила кольчугу на два кольца (Малинова, Малина 1988: 43). Вероятно, именно вследствие того, что по своим защитным свойствам кольчуга уступала куяку, где сила удара распределялась по всей пластине, этому виду доспеха отдавалось предпочтение (ср.: Медведев 1966: 33; Горелик 1991: 4). Хотя и кольчуга также широко применялась казаками, о чем можно судить по тому же чукотскому фольклору (Богораз 1900. № 130: 334; № 146: 389). Очевидно, это были те же «пансыри», т. е. кольчуги, имеющие мелкие кольца, которые лучше защищают от проникающих ударов стрел и копий, чем простые кольчуги.

В 1675 г. в Якутском остроге, по сообщению воеводы А. Барнешлева, у русских и «иноземцев» не было панцирей. (ДАЙ. 1859. Т. VII, № 71: 331). Служилые должны были получать куяки, как и другое оружие, из казны, причем в первую очередь — верхушка служилых (КПМГЯ. № 189: 233―234). В том же документе читаем: «Якуты и тунгусы куяки… сами делают, и для твоих государевых служб у якутов в твою великого государя казну служилым людям куяки емлют». Юкагиры также в качестве ясака поставили в 1650 г. «десять куяков якутских да четверы нарушны, шапку железную», 287 пластин «куяшных» и две большие пальмы (Белов 1952. № 66: 194). В 1678 г. охотские казаки просили себе на помощь у якутского воеводы 60 конных служилых в куяках, причем и лошадей, и доспехи русские взяли у ясачных якутов (ДАЙ. 1862. Т. VIII, № 44-5: 158). Также воины получали куяки в качестве добычи (ДАЙ. 1859. Т. VII, № 3: 10, 36; КПЦ. № 42: 116). Таким образом, куяки имели местное происхождение (ср.: Антропова 1957: 219). Однако неясно, подвергались ли данные брони переделке в соответствии с русскими традициями или нет. Какие-то различия существовали между более распространенными куяками русских, якутов и эвенков. Так, опись казны в Индигирском остроге за 1650 г. отмечает четыре государевых куяка, «да государев же якутцкой куяк, а в нем 180 полец, да два государевых же панцыря да куяк ламутского дела» (Белов 1952. № 67: 196; ср.: № 57: 172; КПМГЯ. № 39: 90). Якутские доспехи, по-видимому, отличались от эвенкийских, которые имели крылья, защищающие затылок и левую руку (Антропова 1957: 219). Возможно, именно эти щиты упомянуты при перечислении элементов тунгусской паноплии в документе от 1678 г. (ДАЙ. 1862. Т. VIII, № 44-5: 158). Подобное прикрытие затылка и рук имелось у ительменских, корякских, чукотских панцирей, а также у доспехов азиатских и островных эскимосов. Возможно, данное прикрытие не использовали служилые.

Кроме того, в XVIII в. служилые продолжали употреблять шлемы различных типов, использовавшихся в предшествующем столетии. У русских в XVII в. основными видами шлемов были шеломы с округлой, оканчивающейся небольшим острием, тульей, не имеющие забрала, иногда с защитой для ушей; шишак со шпилем, оканчивающимся навершием, и железная шапка — каска с отогнутым нижним краем (Винклер 1992: 278―281; ср.: Стрелов 1916. № 41: 132). Вместе с тем, как и на Востоке, употреблялись небольшие округлые шлемы с кольчужной бармицей, закрывающей также лицо, известные на Руси под названием «мисюрки». Чукотское предание называет шлем Якунина-Павлуцкого, имеющий защиту лица с прорезями для глаз, «котлом» (Богораз 1900. № 128: 333; № 146: 390). По-видимому, речь идет о мисюрке, имевшей бармицу и кольчужную защиту для верха лица (Винклер 1992: 278. Рис. 371). В корякском фольклоре так описывается вид шлема: «…шапки носят, как котлы наши» (Жуков 1974: 65). Очевидно, речь идет о «железной шапке», имевшей округлую тулью и потому похожей на перевернутый котел (ср.: Зиннер 1968: 158).

О распространении защитного вооружения среди сибирских служилых известно немного. В уже упоминавшейся отписке якутского воеводы упоминается, что жители Якутска не имели у себя в собственности кольчуг, в то же время служилые обладали куяками: из 250 русских, которые, по словам казаков, готовились к покорению бунтовщиков-якутов, у 100 были куяки (1675 г. ДАЙ. 1859. Т. VII, № 3: 24). Следовательно, 40 % служилых имели доспех.

Основным оружием казаков было ружье (пищаль, мушкет, фузея). В 1653 г. солдат выстреливал в бою 3―4 раза, а в длительном сражении делал 12 выстрелов (Богоявленский 1938: 272). В XVIII в. скорострельность ружей была небольшая, меткость еще меньше. Гладкоствольное ружье делало один выстрел за 1,0―1,5 минуты на расстояние 150―200 м, тогда как из нарезного оружия стреляли один раз за 4―5 минуты на 200―250 м (это дистанция для кавалерийского штуцера, который имел более короткий ствол и, соответственно, дальность выстрела была меньше, чем у пехотного) (Маковская 1992: 81). Как видим, нарезное оружие было дальнобойнее, но заряжалось дольше, им были вооружены в начале XVIII в. преимущественно верхи служилых. Так, в 1702 г. среди кузнецких служилых имели винтовки 50 % детей боярских и 33 % казаков, тогда как у тюменских пеших стрельцов лишь 7 % было вооружено винтовальными пищалями (Маковская 1992: 67). В Восточной Сибири, на дальней окраине Российской империи, использовались устаревшие образцы огнестрельного оружия. Они уступали лукам как в меткости, так и в скорострельности. Опытный лучник мог выпустить 10―12 стрел за минуту. Хотя сами чукчи и не были особо искусными стрелками из лука, но, тем не менее, они умели стрелять. С другой стороны, лучники-«иноземцы», в отличие от русских, не соблюдали в бою линейного порядка, а действовали разреженной линией стрелков, в которую сложно было попасть из ружья. Это давало дополнительное преимущество чукчам. Поэтому без помощи лучников было трудно вести борьбу со стрелками. Лучников, способных на равных тягаться с чукчами, русские обычно набирали среди ясачных народов, выступавших союзниками казаков: юкагиров, коряков, эвенов, эвенков, знавших местный способ боя. Да и сами казаки не пренебрегали этим традиционным оружием. Так, еще в последней трети XVII в. конные казаки использовали не только карабины, но и луки со стрелами (ДАЙ. 1859. Т. VII, № 3: 11). Карабин же, дальность стрельбы которого была 100―120 м, уступал луку и в прицельности, и в скорострельности (ср.: Никитин 1987: 57), кроме того, его неудобно было использовать при стрельбе с лошади и перезаряжать. Поэтому сохранение у служилых, в частности всадников, лука и стрел объяснялось не только традицией, но и реальной боевой обстановкой (см.: Медведев 1966: 34). Некоторое представление о колчанном наборе казаков мы можем составить на основании находок на острове Фаддея, где были обнаружены стрелы, в первую очередь охотничьи, русских арктических мореплавателей XVII в. Они имели разнотипные железные, костяные или деревянные наконечники. Древки были тростниковые, камышовые, березовые, яблоневые, кедровые или кипарисовые с оперением из орлиных, лебединых или кречетовых перьев. Из лука стреляли, прикрывая запястья левой руки медным овальным щитком (Руденко, Станкевич 1951: 97—102).