Читаем без скачивания Экспаты - Крис Павон

Она сняла со счета разрешенный максимум — тысячу евро.

И сняла максимальную сумму с их общего люксембургского счета — еще одну тысячу. Плюс по тысяче евро авансом с двух кредитных карт.

Вернувшись на улицу, она обнаружила, что уже загораются красные фонари, вокруг вертелись женщины, толстые, огромные, непривлекательные, явная Юго-Восточная Азия, сплошные пояса с чулками, высокие каблуки, тяжеленные груди, вылезающие из отделанных кружевами вырезов.

Кейт нашла магазинчик хозтоваров, купила упаковку пластиковых мешков для мусора, рулон липкой ленты, бутылку воды. Ее мучила жажда, она здорово нервничала.

Улицы становились у́же, фасадные окна и витрины жались все теснее, мимо проследовали шесть девиц, одна за другой, симпатичные европейки с темными волосами; за углом встретились несколько африканок, толстогубых, с огромными задницами. Видимо, тут существовало свое разделение территорий, по национальным признакам, по отделам. Как в универсальном магазине.

Она зашла в хорошо освещенное кафе, вполне безопасное на первый взгляд снаружи, но подозрительное внутри. Заказала кока-колу, оставила на стойке несколько монет и быстро выпила. Прошла в дальний конец зала, нашла табличку туалетной комнаты, указывающую в сторону шаткой на вид винтовой лестницы. Внизу торчали двое мужчин, занимались какими-то тайными делишками — от них исходило ощущение опасности.

— Извините, — сказала она, протискиваясь мимо, и заперла за собой дверь. Достала из кармана купленные мешки, оторвала один по линии перфорации, остальные бросила в мусорное ведро. Потом из пачки крупных купюр, полученных в банке, отсчитала несколько сотенных и сунула их в правый карман пальто; стопка двадцаток уже лежала в левом. Оставшееся от четырех тысяч евро засунула в пластиковый мешок. Выдавила из него воздух, плотно сложила, обмотала липкой лентой.

Присев на крышку унитаза, она стянула левый сапог. Скрещивая ноги, она всегда клала правую на левую. Она не знала, придется ли ей скрещивать ноги, — она вообще пока не представляла, как все это будет происходить, если вообще произойдет. Но лучше уж перебдеть, чем проявить легкомыслие.

Сапожки у нее были на низком каблуке, но сойдет и так. В задней части подошвы, там, где начинался подъем и кожаная подметка подходила к каблуку с его резиновой набойкой, имелось вполне достаточно места. Именно туда она вбила пакет с деньгами и примотала его скотчем.

И снова на улице — кругом шаркают ногами мужчины, бросая скользящие взгляды сквозь сверкающие панели оправленного в бархат стекла. Заводные тинейджеры группами по три, по четыре старались перещеголять друг друга своей бравадой, стремясь компенсировать отсутствие опытности. Некоторые мужчины среднего возраста в строгих костюмах пытались держаться незаметно, другие, наоборот, нагло — постоянные посетители квартала «красных фонарей» или просто плюющие на чужое мнение; им хорошо известно, что все здесь занимаются исключительно собственными делами, преследуют лишь свои цели. Как, впрочем, и везде.

Кофейни полны народа, оттуда исходят громкий шум и запахи тухлятины и прогорклого масла, острые, едкие дымы вырываются из дверей и стелятся вдоль тротуаров.

Молодой человек встретился с ней зовущим взглядом. Она отвернулась и пошла дальше.

Пошла вдоль следующего канала, здесь все было совсем иначе, чем в верхнем Амстердаме с его сплошными секс-шопами, ночными клубами и кварталами «красных фонарей». Громкий пьяный смех, несущийся из баров, английский с австралийским акцентом, толпы возбужденных, пошатывающихся и хихикающих женщин.

Еще один мужчина поймал ее взгляд, этот постарше, поувереннее, покруче. Он кивнул ей, она кивнула в ответ. Он сказал что-то по-голландски, и она замедлила шаг, но ничего ему не ответила.

— Вы что-т’ ищете? — Акцент вест-индский, далеко он забрался от родного дома. Так же, как она.

— Да.

Сверкнул золотой зуб.

— Что именно?

— Что-нибудь особенное, — ответила она. — Что-нибудь стальное. Со свинцом.

Его улыбка тут же исчезла.

— С эт’ дел’ ничем не могу помочь.

Она сунула руку в карман, достала двадцатку:

— А кто может?

— Идит’ к Дитеру. Вон туда. — Кивнул в нужную сторону, косички-дреды раскачиваются, подрагивают.

Она пошла дальше по краю узкого канала, запахи и звуки тянулись следом. Перед входом в секс-клуб стояли плакаты, не оставляющие сомнений, какое шоу там демонстрируют, и торчал мужчина в блестящем черном костюме, остроносых ботинках, с узким кожаным галстуком; он внимательно наблюдал за каждым входящим и выходящим.

— Guten Tag,[83] — поймал он взгляд Кейт.

— Привет. Это вы — Дитер?

Он кивнул.

— Я ищу тут кое-что. Один приятель сказал, что вы можете мне помочь. Нужно кое-что стальное.

Дитер явно ничего не понял.

— Стильное?

— Нет. Сталь. Металл. — Она подняла руку, вытянула вперед указательный палец, как бы прицеливаясь в него.

Дитер наконец понял и отрицательно покачал головой.

— Невозможно.

Она вытащила из кармана две синие двадцатки, протянула ему. Он состроил гримасу, деньги не взял, снова помотал головой.

Кейт достала еще одну банкноту, на сей раз сотенную.

Дитер бросил взгляд на зеленую бумажку, достоинство которой легко опознать по цвету.

— Идите за мной, — сказал он, хватая банкноту. Шел он быстро, то и дело поглядывая по сторонам, ему было явно не по себе в этой роли, не связанной с секс-торговлей. Они миновали мост, потом узкую многолюдную улочку, из каждого окна которой торчали весьма привлекательные шлюхи — очень популярный район, входит в число сорока самых посещаемых, никаких ограничений. Потом повернули в еще более узкую и темную улицу, по сути, в переулок с парой красных фонарей и длинными кирпичными стенами по обе стороны.

Дитер остановился у освещенного красным окна, и Кейт встала рядом. Симпатичная блондинка, сидевшая внутри, посмотрела на него, потом на Кейт и молча открыла дверь. В лицо ударил запах ароматических курений, сигаретного дыма и аммиачного дезинфектанта. Дитер прошел мимо девицы через ее гнусную маленькую комнатку, мимо аккуратно убранной постели, обставленной со всех сторон зеркалами. Девица старалась не встречаться с Кейт взглядом.

Они миновали узкий коридор — стены отделаны дешевыми панелями, ничем не украшены. В конце его возникла плохо освещенная шаткая лестница под низким потолком.

Кейт занервничала и остановилась.

— Пошли. — Он коротко махнул рукой, не слишком ободряюще. — Пошли.

Они поднялись по лестнице, свернули вбок на предательски шатающейся площадке, поднялись еще выше в новый коридор, недавно пристроенный. Половицы так и вибрировали под ногами, потом Кейт начала различать звуки — сперва бас-гитара, явный хип-хоп, затем ревущий низкий бас, синтезированная музыка звучит все громче, а вот и слова — английский текст, вульгарный и грубый. Кейт сошла с ковровой дорожки на пол, выложенный керамической плиткой, — это был еще один холл, более широкий, с высоким потолком, этакий переход из трущобы в приличный особняк, каким-то непонятным образом затесавшийся сюда, — пара высоких дверей, добротно покрашенные панели… Дитер оглянулся на нее и распахнул одну из этих дверей…

Кейт окинула взглядом громадную комнату, в которой царил полный разгром, чистой воды анархия. Диваны, кушетки и кресла, кофейные столики и персидские ковры, лампа с украшенным бахромой абажуром, мраморные камины, массивные рамы окон, выходящих на канал, повсюду замершие на месте девицы на разных стадиях раздевания, одна из них уткнулась в колени татуированного мужика с яростным выражением на лице, а он за уши толкает ее голову вниз и тащит вверх, а посреди всего этого бардака ярко-оранжевая шевелюра, склоненная над кофейным столиком с зеркальной столешницей; ее обладатель, втягивая в себя белую пудру, откидывается назад, и длинные пряди колотятся по лицу.

— А-а-а-ах! — выдохнул он. — Здо-о-ор’во, мать твою!

Он вытер нос, поглядел на Кейт, потом на Дитера.

— И хто эта ‘зда?

Дитер пожал плечами:

— Ей чего-то надо.

— Так ты ‘е знаишь?

— Ващще не знаю.

— Ну и ладно.

Дитер пожал плечами повернулся и вышел, закрыв за собой дверь, явно радуясь, что отделался от Кейт и ее надоедливых приставаний.

— Анжелик! Проверь ‘е!

Девица плавным движением поднялась на ноги — полных шесть футов! — в трусиках и туфлях на высоченных шпильках — их еще зовут «стилеты». Мужик с оранжевыми волосами смотрел на нее с вожделением. Анжелика являла собой фантастический образчик шлюхи — ей было не более семнадцати. Она быстренько обыскала Кейт и неторопливо вернулась в свое кресло к журналу «Вог». Прелестная картинка: голая девица, читающая журнал мод.