— Чушь всё это, — рассудили казаки.
Однако когда начало темнеть поспешили убраться из Укека как можно скорее.
Ясной душной ночью мы проплыли мимо Саратова. Я слышал лай собак и видел тусклые огоньки в слюдяных окнах. Представил, как Иринка сидит с рукодельем и испытал безумное желание прыгнуть в воду и вплавь добраться до берега. Если бы не раны, я может быть, так и поступил.
Ещё через четыре дня мы увидели перед собой Жигулёвские горы. Со времён, когда войско великого государя Иоанна Васильевича разгромило Казанское и Астраханское ханства, потянулся на Волгу гулящий люд. И особенно полюбилось тому люду Самарская лука. Место глухое, дикое, страшное. Попробуй сыщи тут беглого человека. Над рекой вздымаются высокие горы, поросшие густым лесом. Леса пересекают глубокие буераки. В скалах много пещер, иногда таких длинных, что почти все, кто пытался пройти их до конца, бесследно сгинули. А те, кому всё-таки посчастливилось выбраться на свет божий, рассказывали удивительные истории об огромных озёрах виденных ими глубоко под землёй.
О Жигулёвских горах издавна складывали легенды. О Царёвом кургане говорили, что здесь похоронен татарский князь, шедший войной на Русь. Курган над его могилой насыпали воины, каждый из которых принёс землю на своём щите. И судя по высоте горы татарское войско было поистине несметно. О Змеиной горе рассказывали, что в стародавние времена здесь жил огнедышащий змей. Он безобразничал в округе и успел погубить великое множество людей, пока его не убил один богатырь, разрубивший змея на части превратившиеся в разбросанные тут и там камни. Пустынная Казачья гора, поднимавшаяся среди густых лесов, называлась так, потому что здесь много лет назад царские стрельцы казнили страшной смертью великое множество воровских казаков. А на Девью гору пленённая красавица, притворившись покорной, заманила лихого атамана и столкнула его вниз со скалы.
Проплывавшие мимо персидские купцы очень страшились засевших в этих горах разбойников и, завидев лёгкие челны волжской вольницы, в ужасе кричали «джигули». Слово это, если не употреблять крепких выражений, можно перевести как «нечестивые поганцы». С тех пор весь край и стал называться Жигулями.
В Жигулях, в местечке именуемом Змеиный затон, располагался стан разбойниц Ульяшки и Парашки. Атаманши были сёстрами-близняшками и так похожи друг на друга, что даже батька с маткой с трудом отличали их. Ватага набранная частью из товарищей по детским играм, частью из беглых помещичьих крестьян, насчитывала около шестидесяти человек. Плавали разбойники на двух бударах, на носу каждой из которых стояла четырёхфунтовая пушка.
Ульяшка и Парашка требовали с купцов мзду за проезд мимо их стана. Купцы мзду платили, а потом жаловались на бесчинства разбойниц самарскому воеводе. Тот отряжал солдат на стругах. Но всякий раз, завидев с гор зелёные мундиры и воронёную сталь фузей, сёстры скрывались в Винновских горах, где искать их было всё равно, что блоху на слоне.
Ульяшка и Парашка сидели перед костром. В руках каждой было по бумажному кульку с вишнями. Дозорные только что привели к ним двоих рыбаков, их односельчан из Ермакова.
Один из рыбаков говорил, теребя шапку:
— Не поверите, кого мы вчера видели, племяшки.
— Говори, дядька Пантелей, не тяни кота за усы, — нетерпеливо отозвалась Парашка.
— Самого атамана Галаню.
— Врёшь! — воскликнули разом девки. — Галаню три недели назад в Астрахани убили. Тятька сказывал. Он от мужиков слышал, которые там были и сами всё видели.
— Вот те истинный крест, — дядька Пантелей набожно перекрестился. — Я Галаню ни с кем не спутаю. Только пощипан он нынче аки курица. Ватажников у него мало, а ружей и того меньше. Многие ранены. Плывут они по ночам, а днём хоронятся.
Мы возле Среднего острова рыбачили, когда их лодки увидели. Они в Сухую Самарку зашли и там станом стали. Нас слава богу не заметили, иначе бы непременно прикончили.
— А татарка с ним? — спросила Ульяшка.
— Да.
Атаманша невольно поднесла руку к щеке, изуродованной безобразным шрамом.
У неё были давние счёты с Галаней и его пассией. До того, как заделаться зипунницами, близняшки каждое лето ездили из родного села Ермакова на Макарьевскую ярмарку продавали молодые тела заезжим купцам и всем остальным, кто готов был платить за них серебром.
Семья их за счёт этого жила богато, на зависть соседям. Но три года назад Ульяшка вернулась домой с пустым кошельком и порезанной рожей. На расспросы ответила, что сделала это из ревности татарка, полюбовница одного из воровских атаманов.
С изуродованным лицом Ульяшка не могла больше зарабатывать на ярмарке, а Парашка была во всём заодно с сестрой. Подумав хорошенько, они порешили, что хватит им ублажать мужиков. Набрав из молодых парней удалую ватагу, сёстры принялись разбойничать в окрестностях Ермакова.
Заветной мечтой Ульяшки и Парашки было посчитаться с Галаней и Гольшат за причинённое увечье. И вот, наконец, случай представился.
Как только зашло солнце Ульяшка и Парашка вывели будары на реку и устроили засаду за Винновским островом. Но лодки Галани в ту ночь не появились. Утром атаманши направили свои суда к Сухой самарке, и нашли там пустые кострища. Галаня по запутанному лабиринту проток ушёл от них.
Уже вечером, в сгущавшихся сумерках, Ульяшка и Парашка вернулись в свой стан. Будары причалили к берегу. Ватажники принялись выскакивать их на песок. И вдруг из темноты возникли черти. Страшные чёрные фигуры с горящими глазами бросились на них, сжимая в руках сабли и топоры. Суеверные разбойники завопили от ужаса и кинулись врассыпную, побросав оружие. Разве ж одолеешь нечистую силу пистолем.
А черти догоняли их, вязали по рукам и ногам и тащили к шалашам, где до последнего времени обитала ватага сестёр-близняшек. Атаманши попали в руки приспешников дьявола одними из первых. Посреди захваченного стана запылал огромный костёр. Черти принялись смывать с себя сажу и стало ясно никакая это ни нечисть, а воровские казаки атамана Галани.
Накануне односельчанам Ульяшки и Парашки всё же не удалось спрятаться от зорких глаз воровских казаков. Их схватили и собирались без лишних разговоров отправить на корм рыбам, но Гольшат остановила расправу.
— Откуда вы родом, мужики? — спросила она.
— Из Ермакова, — ответили те.
— А доведись вам убежать, вы бы отправились в стан Ульяшки и Парашки и рассказали, что видели нас?
Рыбаки, уже простившиеся с жизнью, согласно кивнули.
С дядькой Пантелеем был его десятилетний сын. Татарка подошла к мальчику, погладила его по голове и сказала:
