останавливало американцев… На какое-то время. Заявления советского правительства были, во всяком случае, услышаны. Сейчас времена другие, и ЦРУ настолько обнаглело, что их ничего не останавливает — они не ограничены ни в средствах, ни в методах работы, не одергивает их общественное мнение и всеобщее порицание, если кто-то и осмеливается сказать против них хоть слово.
В конце концов, когда им удалось подорвать СССР изнутри умелыми действиями агентов влияния и шпионов, то и советский авторитет во многих странах мира стал минимальным. В Индонезии это привело к ожидаемой смене режима и преследованиям коммунистов, проще говоря, их физическому устранению, а списки неугодных лиц новым властям предоставили сотрудники ЦРУ.
Муниф связался с Рушди и сообщил о своем скором возвращении, а к тому времени попросил достать более подробные биографии всех бойцов — соратников Муслима.
В Сааде его ждали дополнительные анкеты. Рушди распорядился, чтобы все бойцы из списка их заполнили. Конечно, была опасность, что предатель насторожится, но, с другой стороны, это могло способствовать тому, что он проявит себя каким-то образом.
И снова усилия не увенчались успехом, зато знания Мунифа пополнились именами-фамилиями дедушек-бабушек, их профессиями, в данном случае дедушек, конечно. Ни слова о том, что кто-то из них, скажем, жил в мухафазе Хадрамаут или тем более в Индонезии.
Рушди приехал в Сааду по делам и, сидя в той же комнате, где они с Мунифом встречались несколько месяцев назад, спросил уже чуть раздраженно:
— Ты все-таки уверен, что Джазим не водил нас за нос с этой информацией о предателе? Ну что тебе еще надо? Ты же не говоришь ничего конкретного. Что именно ты выискиваешь в их личных делах? Дай намек, может, я знаю то, что ты ищешь.
Муниф пока придерживал сведения о том, что предатель имеет какое-то отношение к Индонезии. Теперь и вовсе стал сомневаться, правильно ли определил, что предатель из хадрамутов. Могло статься и так, что у него просто любовница в Индонезии.
— Меня интересует эта группа, — Муниф бросил на столик перед Рушди одиннадцать листков с анкетами. — Это наиболее вероятные кандидаты для разработки. Где они жили до две тысячи четвертого года, как попали в разряд приближенных Хусейна, как познакомились с тобой, как познакомились с Муслимом?
— Ну допустим, — Рушди быстро пробежал глазами преамбулы листков, где значились имена хуситов. — Кого-то я знаю лучше, кого-то хуже. Могу просветить. А вообще, с ними лучше всего знаком Дауд.
— Кто? — переспросил Муниф. — В ближайшем окружении у меня только один Дауд — старик, который сидит на солнышке целыми днями на улице. — Увидев, что Рушди с улыбкой кивнул, Муниф в изумлении почесал затылок.
— Никак не привыкну к тебе с новой стрижкой, — засмеялся Рушди. В Греции Муниф коротко постригся, срезав довольно длинные волосы, жесткие и вьющиеся, выглядел намного старше, хотя короткая стрижка обычно молодит. — Ну что ты на меня смотришь, как верблюд на колючку? Да, тот самый Дауд. Он был доверенным человеком у Хусейна, был готов участвовать во всех начинаниях аль-Хуси, занимал пост, сравнимый с моим нынешним, начальник службы безопасности. Но когда его семью в горах накрыли в одну из бомбежек, он, что называется, отошел от дел. Сел вот так около дома, ни с кем не разговаривает, ни на что не реагирует. Удивлюсь, если тебе удастся выдернуть его из мира теней. Но уж он знал их всех, — Рушди постучал пальцем по листкам анкет. — Если не спятил от горя и огромного количества ката, которое сжевал за эти годы, то просветит тебя. Удалился в себя Дауд как раз перед гибелью Муслима. Попробуй достучаться. Давай поедим, и я тебе расскажу о тех, о ком знаю я.
— Погоди, а откуда он берет деньги на кат и на что вообще существует?
— Мы все его содержим. И я в том числе. Вот они содержат, — Рушди снова постучал по анкетам на столе.
* * *
Муниф опустился на землю рядом со стариком. Тот восседал на своей плоской ковровой подушке, истертой до дыр. Дауд даже глазом не повел. Редкий случай — сейчас он сидел без ката за щекой, а потому подношение Мунифа пришлось как нельзя кстати. Привезенный на днях с плантации кат был самым лучшим, самым дорогим.
— Я хотел тебя угостить, Дауд, — Муниф положил на колени старика пучок листьев.
Дауд быстрыми пальцами сорвал листки с ветки и сунул их в рот.
С полчаса они оба молчали. Муниф надеялся, что старик хоть что-то скажет, но тот только жевал, причмокивал губами и был погружен в свои размышления.
— Мне нужна помощь, — сказал Муниф. — Я брат Муслима, который погиб вместе с Хусейном. Их смерть неслучайна. Их предали. Я хочу отыскать предателя из их окружения. Ты знал их всех, знал их близких. Если ты не поможешь, будут гибнуть дети и старики. Наши дети, йеменские, ненужные ни саудовцам, ни американцам. Он продолжает прикидываться честным и верным нашей вере и нашему народу. Скорее всего, он виноват в гибели и твоей семьи.
— Ты убьешь его?
Муниф вздрогнул. Дауд не шелохнулся, он вроде бы даже не разомкнул губы, а голос прозвучал, низкий, грубый.
— Да, — согласился Муниф.
— Спрашивай. Только пообещай, что ты перед смертью напомнишь ему обо мне.
— Ты знал Джазима? — Муниф подался вперед, чтобы лучше видеть выражение лица Дауда. Но глаза старика оставались плотно прикрытыми.
— Он воевал с нами, подручный Мохсена.
«А старик не так уж погружен в себя. Да и старик ли он?» — подумал Муниф, догадываясь, что Дауд ровесник его покойного отца.
— Что он за человек?
Дауд приоткрыл глаза и покосился на Мунифа:
— Он всегда хотел жить хорошо. Понятия не имел о том, что такое зухд[30]. И это все его грехи. В остальном он обычный, не самый злой, не самый жестокий. Воевал как все, кстати, вместе с твоим отцом, до того как захотел жить лучше всех.
— Ты помнишь, был кто-то из окружения Хусейна аль-Хуси из Индонезии?
Неожиданно для Мунифа Дауд пожал плечами:
— Что такое Индонезия? Я безграмотный. Почти всю жизнь воевал, а потом сидел здесь, смотрел на людей, коз и коров и молился, — он отчего-то говорил о себе в прошедшем времени.
Разочарование накатило на Мунифа. Что-то Рушди напутал. Не похож этот человек на начальника службы безопасности. Может, Рушди его разыграл? Но все же Муниф попытался зайти с другого конца:
— Кто из них был приезжим или его родители?
— Так семья Акрама из Хадрамаута. А до того они жили где-то далеко. Все остальные из Саады.
