обняла меня Тося.
— Я обещаю, что сделаю всё, чтобы выполнить задачу и спастись.
Поцеловав Тосю, я быстрым шагом направился к УАЗику.
Через час я уже был на базе Тифор. Солнце село, так что я добирался до здания высотного снаряжения уже в потёмках.
Здесь ничего не поменялось с момента нашего перебазирования в Хмеймим. Охраны много. Достаточное количество зениток и комплексов ПВО малой дальности, которые сложно было разглядеть в темноте.
Видно, что оборона аэродрома на уровне.
Только я подошёл к «высотке», как за спиной послышался гул винтов. На посадку зашёл интересного вида самолёт. В темноте так сразу его и не разглядеть. Рулил по магистральной он быстро. И также быстро подрулил к одному из арочных укрытий. Тут уже я его смог разглядеть гораздо лучше.
Двухкилевое хвостовое оперение, два винтовентиляторных двигателя, а самая главная особенность — РЛС, расположенная над фюзеляжем. Этого самолёта фактически никогда не было в истории нашей авиации. Он так и остался полноразмерным макетом.
Но в этой реальности Як-44 стал настоящим.
Глава 24
На следующий день мы с Тобольским первым делом отправились в ангар, где стояли наши Ка-50. Сама база Тифор в это время уже вовсю работала, напоминая огромную оптовую базу.
На стоянках разгружались Ан-12 и Ан-22. По магистральной рулежке выруливал Ил-76, готовясь вылететь обратно в Союз. Над аэродромом постоянно гудела пара Ми-24, осуществляя прикрытие заходящих на посадку самолётов.
Весь этот «балет», подчинённый одной цели — снабжение наших войск, кружил в атмосфере раскалённого воздуха. Бетон буквально плавился на глазах на фоне плывущего на жаре горизонта.
— Вроде лето прошло, а жара не отступает, — сказал Олег Игоревич, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.
— Зато подсушимся. Схуднём, — улыбнулся я.
— Да ты и так нормально выглядишь. В форме, можно сказать.
Я с Олегом Игоревичем вошёл в ангар.
С самых первых шагов в нос ударил запах пыли, резины и старых тканей. Аромат керосина и циатима бил в глаза. Чувствовалась, что весь инженерно-технический состав боевой ударной группы работал над вертолётами без перерыва.
— Товарищи командиры, я вас рад приветствовать! — выпрямился перед нами Иван Акимович — всеми любимый и уважаемый техник.
Остальные представители военной составляющей техсостава тут же обратили взоры на нас.
— Ладно, Акимыч, — махнул рукой Тобольский, остановившись рядом с техником.
Работа продолжилась, а сам «хранитель традиций» начал разговор.
— Олег Игоревич, доколе в стойле железные наши кони стоять будуть? — заговорил с кубанским акцентом Акимович.
— До команды. Если честно, сверху торопят, а никаких указаний не дают. Вон, Сан Саныча из госпиталя даже выпросил, а всё сидим, — ответил Тобольский.
Я обогнал Олега Игоревича и подошёл ближе к вертолёту.
Ка-50 выглядел сейчас «мирно». Он был натёрт до блеска. Фюзеляж выполнен в расцветке пустынного камуфляжа, бортовые номера отсутствовали.
Капоты двигателей были открыты, а в самой кабине сидел человек, настраивающий оборудование. Вооружение снято, кроме пушки на правом борту. Но и с ней в данный момент работали.
— Сан Саныч, когда уже полетите? Мы так весь спирт потратим «по назначению», — подошёл ко мне инженер по вооружению.
— Не торопись, а то успеешь, — пожал я ему руку и заглянул в кабину вертолёта.
Пока я наблюдал за работой специалиста конструкторского бюро, в ангаре появился Мулин в сопровождении двух офицеров в песочной форме.
Буквально с порога, заму командира корпуса не понравилось, что никто из техсостава не соблюдает форму одежды. Правда тут же всё встало на свои места — Мулин спутал военных техников с гражданскими.
— Здравия желаю, Антон Юрьевич, — поприветствовал Тобольский полковника.
— Доброе утро. Как обстановка? Знакомитесь? — поздоровался Мулин с Олегом Игоревичем.
— Да мы уже знакомы с этими вертолётами.
— Кто мы?
— Ну как же?! Вон мой ведомый. Майор Клюковкин.
Я оторвал взгляд от табло системы экран и пошёл в направлении полковника.
— Здравия желаю, товарищ полковник, — уважительно поприветствовал я Мулина, но с его стороны такого не наблюдалось.
Заместитель командира корпуса цокнул и нехотя протянул мне руку.
— Вылечились? Так быстро? — спросил Антон Юрьевич.
— Так точно. Готов к работе.
— Это радует. Сегодня проведём совещание по этому поводу. Есть уже спектр задач, которые ваша группа «Конус» будет отрабатывать в ходе испытаний в боевой обстановке, — сказал Мулин и развернулся к выходу из ангара.
Чего приходил, непонятно. Только настроение людям испортил.
— Ля на него. Как обычно чи доволен, чи нет, — рассуждал Иван Акимович.
— И часто приходит? — спросил я.
— Каждый день. Зайдёт, ни здрасте, ни доброго утра. Хоть бы к вертолёту одному подошёл да посмотрел.
Акимович при этих словах погладил фюзеляж Ка-50, будто это и не вертолёт, а домашний кот. Вот что значит, когда люди относятся к технике как к живой.
После осмотра Ка-50, мы с Тобольским прогулялись в соседнее укрытие, где были спрятаны Ми-28, которые будут осуществлять прикрытие наших вертолётов. Здесь уже вовсю работали наши подчинённые из числа лётчиков эскадрильи. И работали шумно!
Громче всех, разумеется, были два брата «по-разному» Рашид и Рубен.
— Командир, я вот что подумал… — шёл за мной Рашид, когда я осматривал один из Ми-28.
— Эй, не надо, слышишь. Эти твои «голововозбуждения» Сан Санычу ни к чему, — останавливал его Рубен.
Под «голововозбуждением», как я думал, имелось в виду умозаключение.
— Рубенчик, дай послушаю Рашида, — спокойно сказал я, отвлекаясь от осмотра рулевого винта вертолёта.
Рашид прокашлялся, собираясь с мыслями.
— Мы тут мясо взяли у местных. Хорошее. А оно оказалось свининой. Вот скажи, почему мусульманин продаёт свинину?
— А почему не может? — уточнил я.
Тут взорвался Рубен.
— Командир, я вот то же самое ему и говорю. А он мне не может! Мол, ему свиньи снятся.
— Так почему не может, Рашид? — уточнил я.
— Так мне мулла в нашей деревне так рассказывал. Говорит, пророк запрещает и свиней, и деньги за них. И снятся нам свиньи, потому что они всех задолбали окончательно!
Я переглянулся с Рубеном. Какой-то не сильно праведный человек оказался этот мулла.
— Погоди, что мулла с нашей деревни так и сказал — «задолбали»? — спросил Рубен.
— Да. Мулла — он хоть святой человек, но жизненный. Всё как есть говорит.
В общем и целом пришли к тому, что если очень хочется,
