Читаем без скачивания Всадники смерти - Дэн Абнетт

Карл жадно огляделся по сторонам. Вокруг с лязгом сталкивались всадники. Из задних рядов прямо на Карла мчался демилансер, в левой руке он крепко держал кремневый пистолет.

Карл увидел искру, из дула пистолета вырвался огонь и белый клочок дыма.

А потом жуткий удар разнес голову Карла на куски.

X. ЗАМАК СПАЕНЬЯ

Задним умом Герлах понимал, что поступил не очень-то мудро.

После дня скачки галопом через степь он почувствовал беспокойство. Вокруг не было никого и ничего. После двух долгих переходов с ротой, особенно после перехода в Либлию, он возомнил, что сможет самостоятельно путешествовать по степи и справится со всеми трудностями и с невыносимым одиночеством в том числе. Он и не предполагал, насколько он зависел от кислевитов, от их поддержки. И опыта.

Он скакал, ориентируясь по солнцу, на юг. Но через час-другой понял, что направление выбрано им наугад. Он не знал точного месторасположения Либлии. Направляясь на юг, он вполне мог вернуться в Империю, но с тем же успехом мог оказаться в Диких Горах Края Света. У него не было карты, не был он знаком и с законами области. Он мог скакать дни, скакать недели, оставляя за горизонтом станицы, в которые кислевиты непременно бы заехали.

Уехав из Либлии, Герлах рассчитывал подтолкнуть роту к действию и опередить кислевитов на два-три дня. А потом, когда они его догонят, Герлах надеялся убедить их скакать вместе с ним на юг. При условии, что они его не убьют, конечно.

Но ни в первый, ни во второй день никаких признаков погони он не заметил.

Знамя оказалось слишком тяжелым, и Герлах положил его на колени поперек луки седла. Он чувствовал себя презренным вором и искренне сожалел о том, что украл знамя роты. Возможно, лансеры поскакали бы за ним, даже если бы он просто уехал из Либии. Они беспокоились о нем. От этого Герлаха еще больше мучила совесть. Кислевиты хорошо к нему относились, они были верными союзниками и добрыми товарищами, а он украл самое святое, что у них было.

Не раз Герлах думал повернуть назад. Жаркие, иссушающие дни сменяли жестокие ночи. Солнце осуждающе смотрело на него с небес, мириады звезд дразнили по ночам.

Наступил и прошел четвертый день, за ним – пятый. Никогда еще Герлах не был в полном одиночестве так долго. Единственной его компанией были облака, но и они, казалось, обиделись и не показывали Герлаху картинки, которые он мог бы читать.

На шестое утро измученный и раздраженный Герлах остановил Саксена и долго смотрел на север, надеясь увидеть на горизонте хоть какое-то движение. Кислевиты просто должны были быть уже близко. Герлах ждал, когда они появятся в горячем мареве вдали, – головы, плечи, лошади. Несколько раз ему казалось, что он их уже видит, но это были всего лишь игры света и воздуха, отражающиеся в его воспаленном воображении.

Герлах запасся едой и водой, но его припасы не были рассчитаны на такое продолжительное путешествие. Витали – видит Сигмар, Герлах был бы счастлив снова увидеть этого улыбчивого воина! – показал ему, как добывать воду и как собирать утреннюю росу в шлем. Но этого было недостаточно, большую часть воды он отдавал коню. Саксен был сильным жеребцом, но он привык к достойной и регулярной кормежке. Он, как и Герлах, был южанином и не был приспособлен к степной жизни. Организм лошадей южан отличался от организма крепких пони кислевитов. Лошадки лансеров, казалось, легко обходились без воды и с удовольствием кормились на привале жесткой травой. Саксен, похоже, считал степную траву несъедобной. Правда, когда он был вместе с пони, он следовал их примеру и жевал сухую траву. Герлах пытался заставить своего коня есть кустарник, но у него ничего не вышло. Саксен захворал.

Герлах чувствовал себя не лучше. Жажда и голод угнетали его физически, а кроме этого, его мучили чувство вины и одиночество. Он покинул Либлию с намерением вернуть роту на поле боя между Севером и Югом. Теперь это казалось неразумным решением. Герлаха больше не волновала судьба Империи. Он удивлялся, почему его вообще это когда-то волновало. Почему он так стремился принять участие в далеком сражении? Разве он не понимал своего положения и не знал, как мало от него зависит?

На шестой, а может, и на седьмой день – Герлах уже сбился со счета – он увидел что-то в траве. Ничего особенного, но на пустынном, безжизненном пространстве любое отклонение от нормы бросалось в глаза.

Это были кости. Разбросанная кучка бледно-желтых костей, над которыми уже потрудились солнце и ветер. Герлах пригляделся к останкам и решил, что они принадлежат лошади и человеку. Они упали здесь вместе, их тела разлагались до тех пор, пока их скелеты не рассыпались, как частички головоломки. Как долго они здесь пролежали? Годы наверняка. Может, десятилетия или даже дольше. Может, он первый человек, который увидел их с момента их смерти.

Герлах решил, что эти кости не принадлежат путнику, заблудившемуся и погибшему в степи. Это были кости всадника, который поскакал навстречу своему року. Или это кости павшего воина, которого похоронили в степи.

Герлах поскакал дальше. Невеселые мысли одолевали его. Может, это был Сорка? Или Кветлай? Птор или Чагин? Как быстро мухи, муравьи и падальщики объедают кости? Может, этот человек умер всего несколько дней назад?

И сколько еще пройдет времени, прежде чем он и Саксен не превратятся в такую же груду костей.

Никто не предупредил Герлаха о звуках степи. Пока он был с ротой, он не обращал на них внимания. Но теперь необычные звуки долетали до него сквозь топот копыт и позвякивание уздечки и доспехов.

Открытое пространство порождало странные стоны и завывания. Герлах решил, что это ветер. Вдруг что-то невидимое щелкало, как затвор пистолета. Назойливое гудение становилось все громче и, когда Герлах, наконец, останавливался, вдруг исчезало. То вдруг раздавался топот копыт, который никогда не становился ближе, а то – журчание воды.

В сумерках по степи раскатывались приглушенные удары. Герлах останавливался и прислушивался, пытаясь определить источник этих звуков. Небо было чистым, значит, это не мог быть гром. Казалось, кто-то через каждые несколько минут бьет в огромный барабан. Герлах напряженно ждал, и когда его терпению приходил конец, и он пришпоривал Саксена, раздавался следующий удар.

Ночь тоже была полна звуков. Пронзительный визг и странный гулкий вой окружали его в темноте. Иногда Герлах слышал голоса, голоса были такими отчетливыми, что он пытался их окликнуть. Но как только он начинал говорить, голоса тут же умолкали. Временами он слышал смех.

Но дневные звуки были хуже. Ночью Герлах, содрогаясь от жути, мог вообразить, что его окружают какие-то существа. Но при свете дня было абсолютно ясно, что вокруг нет ни души.