– Нет, – выдохнула Элен. Ее тотчас бросило в жар.
– Вы должны быть моделью. Если вас это заинтересует, приходите ко мне в ателье. Ателье мод Одиль Жоли. Это вверх по улице.
Элен машинально кивнула. Случилось то, о чем она и мечтать не смела. Она много слышала о том, что главное – быть в нужном месте в нужный час. Но кто бы мог подумать, что этим местом станет выставка?! А ведь она еще упиралась и пришла сюда только ради Гая. Боже, великая Одиль Жоли предложила ей работу манекенщицы! И все без всяких собеседований, без всякого опыта. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
– Спасибо, – дрожащим голосом поблагодарила Элен. – Я… я приду в ателье в понедельник. – И тотчас, пробормотав какие-то извинения, она скромно ретировалась в тихий уголок.
Ей нужно было время, чтобы все обдумать. Она познакомилась с выдающейся Одиль Жоли. Более того, знаменитая кутюрье выделила ее из толпы и предложила работу.
Элен оставалась одна не больше пяти минут – к ней вдруг подошел высокий привлекательный мужчина, улыбнулся и протянул бокал шампанского.
– Не помешаю? – вежливо спросил он по-французски, но с сильным английским акцентом.
– Конечно, нет, – поспешно заверила она.
– Не хотите приобщиться к искусству?
«Если только нам удастся что-нибудь рассмотреть в этой толпе», – подумала Элен, а вслух произнесла:
– С удовольствием.
Он осторожно взял ее под руку и принялся со знанием дела рассказывать об экспозиции. Все было как во сне. Когда они остановились перед белой безликой скульптурой, Элен украдкой попыталась рассмотреть своего спутника. Он, в свою очередь, сделал то же самое.
Она быстро отвела взгляд.
– Я даже не знаю вашего имени, – сказал он.
– Мадемуазель Жано. – Она взглянула ему в глаза.
– А меня зовут Найджел, – произнес он с легким поклоном.
– Очень приятно, месье Найджел.
Откинув голову, он весело рассмеялся.
– Я… я сказала что-нибудь не так? – запаниковала Элен.
– Нет, что вы. Видите ли, Найджел – это мое имя, а фамилия – Сомерсет. Зовите меня просто Найджел.
Сердце Элен учащенно забилось. Что сегодня за день? Сначала Одиль Жоли, а теперь вот этот таинственный незнакомец.
– Найджел… – повторила она как бы про себя. – Очень красивое имя. А меня зовут Элен.
– Тоже красиво и полно достоинства.
Девушка посмотрела на него с недоверием, думая, что он шутит, но он вовсе не шутил.
– Думаю, я не потороплю события, – сказал он, – если поинтересуюсь…
Чей-то громкий крик внезапно сотряс высокие стены галереи. Все разом смолкли.
– О Господи, нет! – услышала Элен Лихтенштейна и увидела, как он ринулся на бельэтаж.
– Ради Бога! – гремело откуда-то сверху. – Зеленым! Вы что, полная идиотка? Кому придет в голову приспосабливать картину под софу в вашей гостиной?!
Элен побледнела: голос принадлежал Гаю. Что он там делает? На кого так кричит?
– Простите… – сказала она Найджелу, протягивая ему свой бокал с шампанским и устремляясь вслед за Лихтенштейном. Они нашли Гая у края бельэтажа, лицо его покраснело, вены на висках вздулись и сильно пульсировали. Мадам Ванель, тесно прижавшись к мужу, полными страха глазами смотрела на него.
– Он сумасшедший, – шептала она дрожащими губами. – Сумасшедший!
Гай резко повернулся и обратился к стоявшим вокруг зевакам.
– Эта женщина… – он ткнул пальцем в мадам Ванель, – она желает, чтобы я изменил цвета на своей картине. На такой картине! – Он снова повернулся и указал пальцем на «Гиперболическое Вознесение». – Она хочет, чтобы я проституировал своим талантом, как заурядная шлюха!
Лихтенштейн дотянулся до Гая и схватил его руку, но тот оттолкнул его.
"– Идем, Гай, – позвала его Элен. – Нам пора домой.
Гай издевательски расхохотался:
– Домой! В эту крысиную нору?! Никого не интересует живопись и сами художники! Этим людям на все наплевать! Их интересуют только банковские счета и то, как будет картина гармонировать с их диванами.
– Гай, идем, – умоляла Элен, дергая его за рукав. Гай снова расхохотался, в глазах его светилось что-то демоническое.
– Я никуда не уйду без моей картины! Она слишком хороша для этих… этих… – Не найдя подходящих слов, он потряс высоко поднятыми кулаками. Его било как в лихорадке. Внезапно он сорвался с места и бросился в толпу. Люди испуганно попятились. Перескакивая через две ступени, он сбежал вниз. Все разом подались вперед, посмотреть, что будет дальше. Гай уже продрался сквозь скопище людей на первом этаже.
Добравшись до своей картины, он, задрав голову, взглянул на нее, затем, словно агонизируя, закричал: – Ты слишком хороша для этого мира! Слишком хороша!
Лицо Андре Лихтенштейна окаменело.
– Он конченый человек! – твердо заявил галерейщик. – Я прослежу за тем, чтобы ни одна галерея города не имела дела с этим маньяком!
Элен в ужасе закрыла глаза. И зачем Гай затеял это? Ведь все шло так хорошо. Картину уже почти купили. Объяснил бы спокойно мадам Ванель, что выполнить ее просьбу невозможно. Зачем устраивать такой скандал? Зачем? Зачем?
Внезапно толпа загудела. Элен открыла глаза. Гай, подпрыгнув, старался ухватиться за раму своей картины. Со второго раза попытка удалась, и он повис на раме, болтая в воздухе ногами. Какое-то время «Гиперболическое Вознесение» раскачивалось из стороны в сторону, затем одна из струн, крепившая картину к потолку, с треском оборвалась. Гай, потеряв равновесие, упал, полотно же стало угрожающе раскачиваться из стороны в сторону. Гай ошеломленно смотрел на него и вдруг вскочил с пола и, схватив хромированную скамью, начал колотить по картине, стараясь пробить холст ножками. Когда же появились дыры, он схватил холст обеими руками и начал рвать его на куски.
«Гиперболическое Вознесение» уничтожили те же самые руки, которые его создали.
Глава 5
Элен смахнула пот со лба и опустила малярный валик в таз. Вытерев тряпкой руки, она уперла их в бока и осмотрела комнату. Красота! И всего-то банка краски. Белые в грязных потеках стены буквально преобразились под слоем кроваво-красной краски, которая сгладила все неровности и трещины.
Трехстворчатая ширма, которую она купила на блошином рынке и тоже покрасила в красный цвет, закрывала раковину и маленькую плиту. Недорогой, похожий на кашемир кусок красной ткани с каким-то немыслимым рисунком завершит дело. Часть его уже пошла на скатерть, которой она задрапирует кухонный стол. Оставалось еще купить лампу под абажуром и старую потрескавшуюся картину в позолоченной раме – все это она присмотрела на блошином рынке. Конечно, это не Рембрандт, но все равно красиво. И без штор из той же похожей на кашемир ткани ей не обойтись. Она уже сшила покрывало на кровать из синего хлопка, такими же сделала и часть чехлов на подушки. А еще натянула струну в дальнем конце комнаты, чтобы, закрепив на ней ту же ткань, что и на шторах, получить некое подобие шкафа для одежды.
