Читаем без скачивания Жизнь мальчишки. Том 1. - Роберт МакКаммон

— Я хотел окликнуть Вьятта, но было уже поздно. Другого выхода у меня не было — чтобы спасти Вьяттл, можно было сделать только одно — то, что сделал я. Я решил выстрелить в воздух, чтобы испугать этого парня, а заодно привлечь внимание мистера Эрпа. Но не успел я как следует взяться за рукоятку пистолета, как тот выстрелил. Грохот выстрела напоминал гром: “бу-у-ум”. Глаза мистера Каткоута открылись, словно его разбудил выстрел, прогремевший в его голове.

— Отдачей меня сбило с ног и едва не вывернуло плечо. Я слышал, как пуля ударила в камень, находившийся всего в шести дюймах от моей правой ноги, и отрикошетила в сторону. Отскочившая пуля угодила парню, который целился Вьятту в спину, прямо в правую руку, выбила у него револьвер и размозжила кисть так, что кости показались. Кровь хлынула фонтаном. Он истек кровью до смерти, а я стоял над ним и твердил без конца: “Извините, извините, извините”. Я не собирался его убивать, я просто хотел предупредить мистера Эрпа, спасти его от смерти. Мистер Каткоут вздохнул, тихо и глубоко — словно тихий ветерок подул над могилами у Подножного холма, сдувая с надгробий пыль.

— Я стоял над телом парня, которого подстрелил, с револьвером Билли Клэнтона в руке. Потом ко мне подошел Док Холидэй, забрал у меня револьвер, достал из кармана четвертак и сказал: “Пойди купи себе леденец, парень, ты его заслужил”. Так я получил свое прозвище.

— Прозвище? — переспросил я. — Какое прозвище?

— Кат Леденец, — ответил мистер Каткоут. — На следующий день мистер Эрп пришел к нам домой и остался на обед. Мой отец был простым фермером. Мы были небогаты, но постарались не ударить перед мистером Эрпом лицом в грязь и угостили его на славу. После обеда он подарил мне револьвер и кобуру на ремне с патронташем, которые принадлежали до того Билли Клэнтону Так он отблагодарил меня за то, что я спас ему жизнь. Мистер Каткоут покачал своей спутанной гривой.

— Если бы я знал, к чему все это приведет, сразу бы выбросил подарок в колодец. Мне стоило прислушаться к словам моей матери, потому что она так и советовала мне сделать.

— Почему?

— А потому. — Мистеру Каткоуту не сиделось на месте; рассказ уже начинал его раздражать. — Потому что мне это слишком понравилось, вот почему! Я стал учиться пользоваться револьвером! Мне понравился его запах, его тяжесть в руке, то, каким он становится теплым после стрельбы, а главное — то, как бутылки, по которым я палил, в одно мгновение разлетались на куски. Вот в чем загвоздка. Мистер Каткоут поморщился, словно от оскомины.

— Потом я стал стрелять по птицам, сбивал их прямо в небе и гордился этим, считал, что становлюсь крутым парнем, настоящим артистом. А потом я задумался о том, как это сработает против другого парня, с таким же револьвером, как у меня. Это не давало мне покоя. Тут была нужна настоящая скорость. Я продолжал тренироваться, на счет выхватывал пушку из кобуры снова и снова и палил, палил, палил. Как только мне исполнилось шестнадцать, я отправился в Юту на родео и убил там известного стрелка по имени Эдвард Бонтил. Это стало моим первым шагом по лестнице, низведшей меня в ад.

— В свое время старина Оуэн пользовался большой известностью, — заметил мистер Доллар, сдувая остатки волос с плеч моего отца. — Прошу прощения, я говорю о Леденце Кате, само собой. Скольких парней ты отправил на встречу с Создателем, Оуэн? Мистер Доллар снова взглянул на меня и быстро подмигнул.

— Я убил четырнадцать человек, — проговорил мистер Каткоут. В его голосе не было и следа гордости за совершенное. Он не сводил глав с красных и черных квадратиков шашечной доски. — Самому молодому было девятнадцать. Возможно, некоторые из них заслуживали смерти. Хотя скорее всего не мне об этом судить. Но я убил их всех в честной схватке, лицом к лицу. Просто все дело в том, что я специально искал с ними встречи, специально искал повода, чтобы пострелять и покрасоваться. Я хотел создать себе настоящее имя, хотел прославиться. И в тот день, когда меня наконец подстрелил более молодой и быстрый стрелок, я решил, что мое время вышло, потому что до того я жил в долг. Я решил, что с револьверами покончено.

— Вас ранили? — удивился я. — И куда вам попала пуля?

— В левый бок. Но я оказался более метким. Я застрелил тою парня насмерть, попал ему прямо в лоб и вышиб мозги. Но мои веселые денечки были сочтены, и я отправился на восток. И поселился здесь. Вот и вся история.

— Но твоя кобура и пояс по-прежнему с тобой, так ведь, Леденец? — спросил мистер Доллар. Мистер Каткоут ничего не ответил. Он молча и неподвижно сидел и смотрел в одну точку, Я было подумал даже, что он заснул, хотя его глаза под кустистыми бровями были открыты. Потом, неожиданно для всех, он поднялся с места и на плохо гнущихся ногах прошел туда, где стоял мистер Доллар. Он остановился прямо перед парикмахером, и я увидел Каткоута в зеркале; старческое лицо в коричневых пятнах было угрюмым и неподвижным, а сжатые в полоску губы почти исчезли, отчего Каткоут стал напоминать череп, туго обтянутый коричневой кожей. Губы мистера Каткоута растянулись в улыбке, в которой не было и тени веселья. Улыбка была пугающей; я заметил, как мистер Доллар отпрянул, увидев перед собой это лицо.

— Пэрри, — проговорил мистер Каткоут. — Я знаю, что ты считаешь меня старым, выжившим из ума дурнем. Мне наплевать на то, что ты смеешься у меня за спиной, когда считаешь, что я не вижу тебя. Ты забываешь о том, Пэрри, что если б у меня не было глаз на затылке, я не дожил бы до сегодняшнего дня.

— Э-э-э.., хм.., ну что ты, Оуэн! — пробормотал мистер Доллар. — Зря ты так горячишься. Я и не думал смеяться над тобой, честно.

— Тогда ты либо лжешь мне, либо пытаешься назвать меня лжецом, — отозвался старик и что-то, прозвучавшее в его спокойном голосе, заставило меня похолодеть от страха.

— Извини, если тебе показалось…

— Да, и кобура, и кольт, и пояс по-прежнему со мной, — продолжал мистер Каткоут. — Я сохранил их в память о прошлых временах. Теперь ты понял меня, Пэрри? Мистер Каткоут наклонился ближе. Парикмахер попытался улыбнуться, но его губы сумели сложиться только в жалкую гримасу.

— Можешь звать меня Оуэном или мистером Каткоутом. Можешь обращаться ко мне просто “Эй, ты” или “Ты, старик”. Но никогда, никогда, понял, не смей называть меня так, как меня звали тогда, когда я был стрелком Ни сегодня, ни завтра, ни в любой другой день, никогда. Ты понимаешь меня, Пэрри? Отвечай мне, потому что я задал тебе вопрос.

— Оуэн, я никогда не называл тебя…

— Ты хорошо расслышал вопрос, Пэрри? — повторил мистер Каткоут.

— Да. Да, я хорошо расслышал вопрос. Очень хорошо, — кивнул мистер Доллар. — Как скажешь, Оуэн. Как хочешь, так я и буду тебя называть. Я со всем согласен.