Чуть позже Сашка убедилась, что у Стерха и в самом деле был очень индивидуальный подход к каждому студенту. Оксана, Лиза, и Андрей Коротков учили «Введение в практику» по книгам, Костя — по распечатке, свернутой в рулон. Женя Топорко ходила с толстой тетрадкой. Еще у троих или четверых Сашка видела плееры, правда, кассетные. Но никто ни с кем не спешил делиться успехами — индивидуальные занятия с горбуном с первого дня стали закрытой темой на курсе. Табу.
* * *
— Итак, смысл — это проекция воли на пространство ее приложения. Он не абсолютен и зависит от выбора пространства и способа проекции. Самые талантливые из вас еще на первом курсе, работая с текстовым модулем, натыкались на обрывки смыслов. Но первый курс закончился! Теперь вы должны сознательно использовать текстовой модуль в качестве посредника между вами и доступным на данном этапе архивом смыслов. Теоретически вам может явиться что угодно, включая фрагмент наиболее вероятного будущего… До звонка тридцать секунд, может быть, у кого-то есть вопросы?
Сашка вздохнула. Теперь занятия с Портновым виделись ей совсем в другом свете. Пусть чтение текстового модуля казалось плаваньем в мутной воде, но на поверхности ждали мгновенные озаренья. Даже блоки упражнений, которые, перетекая одно в другое, образовывали в сознании сложнейший узор, приносили радость.
— Топорко, у вас есть вопросы?
— Н-нет…
— Хорошо. Все свободны, завтра индивидуальные занятия, староста, составьте список… Самохина, я вами доволен.
* * *
Портнов хвалил ее; она и сама чувствовала удовлетворение от этих занятий, зато уроки со Стерхом оборачивались все большей мукой.
Она не смогла осилить ни второй трек, ни третий. Стерх потребовал, чтобы она вернулась к первому; Сашке были неприятны эти занятия, и чем дальше, тем больше усилий ей приходилось тратить, чтобы просто подняться на четвертый этаж и войти в такую светлую, такую просторную четырнадцатую аудиторию.
Стрех мрачнел с каждым занятием. В его мягком голосе все чаще проскальзывало раздражение.
— Саша, я очень разочарован. С начала семестра прошло две недели, а вы… Такое впечатление, что вы сознательно саботируете мой предмет.
— Нет. Я…
— Я вам не угрожаю. Мне просто жаль… мне страшновато за вас. Я никогда не пишу докладные кураторам — по крайней мере, на протяжении семестра. Но зимой будет зачет. А результат зачета — это документ. Он в ведомости, он в зачетке, и тут уж куратор просто обязан отреагировать, я ничего не могу поделать.
Сашка закусила губу.
— Николай Валерьевич, — сказала сдавленным голосом, — а может быть, у меня на самом деле нет способностей? Просто я профнепригодна? Может быть, меня надо, — она запнулась, — меня надо просто отчислить, потому что толку не будет? Зачем вам студенты без способностей? Я ведь стараюсь, честное слово, но у меня не получается.
Горбун коснулся подбородка длинными, тонкими, белыми пальцами:
— Сашенька, выкиньте это из головы. Во-первых, вы способны, если вас зачислили. Во-вторых… надо честно учиться, а не мечтать о том, как вы будете лодырничать.
— Но я честно учусь, — сказала Сашка. — Всегда училась. И… я делаю, что могу.
— Нет, — сказал Стерх строже, его пальцы сложились «домиком». — Вы не решаетесь на внутреннее усилие. Ваши однокурсники давно уже вас обогнали, на курсе появились новые лидеры, Павленко очень неплохо работает, Гольдман, Коженников тоже… А вы слишком ограничены, вы сами себя загнали в рамки. Вся подготовительная работа — год напряженнейшей работы! — все пока насмарку… Кстати, вы думали о том, как решить нашу деликатную проблему?
— Что, прямо здесь и сейчас? — спросила Сашка, не удержавшись.
— Не сейчас, — Николай Валерьевич улыбнулся, будто говоря: прощаю тебе эту дерзость, дурочка, понимаю, что ты не в себе. — Но чем скорее, тем лучше. Для вас, Саша.
* * *
Ласточек не было. Сашка долго стояла посреди двора, глядя в ясное сентябрьское небо. Пролетел воробей, а выше, над редкими облаками, пролетел самолет. Сашка представила себе, как она сидит в кресле, глядя в иллюминатор, а внизу плывет лоскутное одеяло земли с полями, лесами, озерами и крохотным населенным пунктом — городишкой под названием Торпа. Сверху его и разглядеть-то, наверное, трудно.
Самолет улетел, а Сашка осталась. Пригревало солнце, но с лип на Сакко и Ванцетти уже вовсю осыпались листья. Зачет был где-то далеко, за дождями, за снегами, но он был неотвратим.
Сашка побрела на почту. Вернее, она побрела куда глаза глядят, но ноги привели ее на почту, она заказала междугородний разговор и через минуту стояла в душной кабинке с пластмассовой трубкой в руках.
— Алло, — сказал мужской голос.
— Здравствуйте, — сказала Сашка после секундной заминки. — Как у вас дела? Мама может подойти?
— Мама передавала тебе привет, — сказал Валентин как-то очень бодро и весело, слишком весело, как показалось Сашке. — Она в больнице, на сохранении. Можно было и дома оставаться, но знаешь, так надежнее. Отличный врач, удобная палата, хорошие условия… И благоприятные прогнозы, знаешь, по всей видимости, у тебя намечается брат!
Он говорил легко, без пауз, без видимого напряжения. Сашка опустила плечи:
— А когда она будет дома?
— Пока неизвестно. Лучше перестраховаться, понимаешь? Тут такое дело… Я собираюсь ей купить мобильник, тогда ты сможешь ей звонить прямо в палату!
— Ага, — сказала Сашка.
— А что у тебя? Как дела? Как учеба?
— Отлично, — Сашка потерла пальцем полированную полочку для телефонного аппарата. — Ну, я пойду… Маме большой привет.
* * *
На крыльце почты стоял Костя. Сашка остановилась. В последние недели они не то чтобы избегали друг друга; они держались, как знакомые, но совершенно чужие люди. Здоровались без лишних слов.
— Привет, — сказала Сашка.
— Привет, — за лето Костя изменился, его подростковая худоба сменилась уверенной жилистостью взрослого мужчины. Он загорел. Лицо обветрилось. Еще первого сентября он, Сашка помнила, чуть заикался и припадал на правую ногу, но теперь последствия Портновского «этапа» окончательно сгладились: Костя, восстановившись из обломков, снова стал самим собой.
Или почти самим собой, печально подумала Сашка. Как все мы.
— Ты звонила домой? — спросил Костя, внезапно нарушая регламент установившихся между ними отношений.
— Да, — сказала Сашка. — А что?
— Ну и как там?
— Мама собирается рожать, — призналась Сашка неожиданно для себя. — От нового мужа.
— Вот как, — пробормотал Костя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
