— Не хотите ли все же войти внутрь? — спросил отец Пьер. Макси колебался. — Церковь еще не освящена, — продолжал иезуит, — да и стен пока нет. А Божий дом должен иметь стены, — попытался пошутить он.
Макси кивнул и проследовал за иезуитом.
— Здесь будет главный вход в собор. А вот здесь — неф.
Макси с интересом озирался. Арочные контрфорсы уже возвышались напротив опор западной стены и поддерживали участки крыши наверху. Он представил себе чувство невесомости, которое возникнет, когда будут полностью готовы стены и контрфорсы — массивные на вид и стройные на самом деле, как ветки деревьев, нависавшие над крышей «Индия алкалоид уоркс» в Гаджипуре.
Они шли по центральному проходу по направлению к высокому алтарю. В дальней части главного прохода от него отходили два боковых — влево и вправо.
Макси поднял вопросительный взгляд на иезуита.
— Трансепт, — пояснил тот. — Боковой неф. Выходит на восток и на запад, на Rue des Juifs.[47]
— Что, простите?
— Так называется улица, на которую выходит западная дверь трансепта.
Отец Пьер не собирался объяснять, что улица Евреев являлась единственным местом, где еврейским ростовщикам было позволено заниматься своим людоедским бизнесом. Поскольку у матери-церкви редко хватало денег для возведения зданий, необходимых во славу Господню, она частенько занимала средства у ростовщиков-иудеев, вольготно расположившихся прямо у западной двери трансепта. Для бизнеса это было очень удобно. А в тех случаях, когда у церкви не хватало денег, чтобы вернуть долг, она могла в Светлое Христово Воскресение собрать паству и натравить ее на кредиторов, чтобы тех навсегда под улюлюканье вышвырнули из Концессии. Нет кредитора — нет долга. Очень удобно.
Пока ее брат упражнялся в строительстве необыкновенного храма, Сюзанна должна была заниматься собственным бизнесом. Она решила выяснить, какой ассортимент удовольствий предлагают местные конкуренты. В сопровождении двух своих вышибал она вошла в переднюю заведения Цзян. Физиономии этих двоих были сосредоточенны и бесстрастны, но Сюзанна знала, что в душе они ликуют. Сейчас им предстояло опробовать ассортимент услуг, оказываемых шлюхами Цзян, а их хозяйка затем внимательно изучит и оплатит выставленный счет. Так чего же им не радоваться, тем более что в «Парижском доме» мадам Сюзанны вышибалам категорически запрещалось даже прикасаться к девочкам.
Сюзанну впечатлила элегантность и тонкий вкус, в которых было выдержано заведение Цзян. Ее цепкий взгляд уловил царившую здесь атмосферу эротичности, хотя девушки в большинстве своем были одеты в классические китайские наряды. Прически и платья в стиле ханьфу,[48] но некоторые ленты не завязаны, чтобы изгиб груди и стройная линия нога оставались открытыми. У всех женщин ярко накрашены губы, а ноги крошечных размеров — результат бинтования в юности.
— Вас что-то беспокоит? — спросила Цзян.
— Нет, — с легкостью солгала Сюзанна, но затем решила говорить начистоту. — А вообще-то да. Скажите, им всем бинтовали ноги?
— Да, — кивнула Цзян, — всем без исключения. Это дань уважения со стороны их родителей. Кто же согласится взять в жены женщину, которой не бинтовали ноги?
— Но вам ноги не бинтовали?
— Нет, такова была наша семейная традиция.
— И что же женщины в вашей семье не выходят замуж?
— Старшая сестра вышла. Но она у нас всегда была плутовкой.
— А другие?
— Моя младшая дочь со временем заменит меня здесь. Она не выйдет замуж, но родит как минимум двух дочерей. Здесь всегда было так. А теперь взгляните, какая красота находится перед вами, и сделайте выбор.
К собственному удивлению, Сюзанна почувствовала, как у нее засосало внизу живота, когда одна из высоких красавиц кокетливо склонила голову и одарила ее призывной улыбкой.
Своим шелковым голосом Цзян быстро произнесла несколько фраз на китайском, и их сразу же перевели:
— Эту девушку зовут Ту Вэй, и она самая искусная в удовлетворении женщин. Таких, как вы.
Сюзанна повернулась и посмотрела на лицо знаменитой Цзян — с высокими скулами и безупречной кожей.
— Неужели?
— Уверяю вас. — Круглолицая переводчица Цзян стояла позади хозяйки и выполняла свою работу с замечательной легкостью.
— Она выступает в роли «его» или «ее»? Использует аксессуары?
Цзян понадобилось некоторое время, чтобы разобраться в европейских эвфемизмах, затем суть вопроса стала ей ясна. Она внимательно и откровенно посмотрела на эту женщину фань куэй, на ее гладкую белую кожу, плавные закругления лица, дьявольскую тонкогубую улыбку и маленькие, очень сексуальные уши. От своих многочисленных шпионов она уже знала, что это Сюзанна Коломб из «Парижского дома». Она подалась вперед, и ее окутал тонкий аромат духов Сюзанны. А потом она поцеловала женщину в шею.
Этот поцелуй несказанно удивил Сюзанну, и лишь через несколько секунд она позволила себе прикоснуться к китаянке. Подняв руку, она отстранила ее мягкие губы от своей шеи, а потом заглянула в бездонные глаза Цзян. Женщины улыбались друг другу, и их глаза обещали даже большее наслаждение, нежели их губы.
— Сколько вы стоите?
— Столько же, сколько и вы. Больше, чем может заплатить обычный клиент.
— А эта, как ее там, Ту Вэй?
Торговаться Сюзанна не стала. Она заплатила цену, которую с нее запросили, и удалилась вместе с Ту Вэй в заднюю комнату, куда вел узкий коридор. По обе стороны коридора тянулись двухъярусные лежанки с соломенными тюфяками, на которых либо в одиночку, либо в обнимку с полуобнаженными девицами расположились курильщики опия.
— Может быть, желаете угоститься, прежде чем… — хитро спросила Ту Вэй, заметив интерес Сюзанны.
— Прежде чем что? — с улыбкой осведомилась Сюзанна.
Когда Сюзанна освободилась из опытных объятий Ту Вэй, она с удивлением услышала высокие голоса, выводившие какую-то мелодию. Это напоминало спевку. Ориентируясь на голоса, она прошла через вестибюль, внутренний дворик и оказалась в комнате с высокими потолками и возвышением в дальнем конце. Напротив импровизированной сцены на низких стульях и трехногих бамбуковых табуретах сидели слушатели, а на возвышении стояли четверо мужчин в изысканных национальных нарядах. И пели.
Грянули цимбалы, и певцы умолкли, а к сцене, поскольку иначе возвышение назвать было нельзя, подошла хрупкая женщина в национальном китайском одеянии. Сюзанне казалось, что китаянка плывет. Рукава ее платья были такими широкими, что свисали до пола. Вновь прозвучали цимбалы. Женщина вскрикнула так громко, что зазвенели хрустальные подвески люстры под потолком, а потом воздела руки над головой, и рукава ее платья взмыли двумя шелковыми облаками. Актриса приняла необычную позу, цимбалы звенели не переставая, а публика словно сошла с ума и разразилась воплями, выкрикивая одно слово «Хоа!», что, насколько было известно Сюзанне, означало высшую степень одобрения. Громче остальных кричал, хлопая в ладоши, привлекательный рыжеволосый мужчина европейской внешности.
