был ему денег за выборы в Гордуму. А потом Кинёва дёргают «старшие братья» и говорят – выводи из дела «Табуретку» (Ройзмана), а грузи Чувакова. Получишь «десятку». И Кинёв полностью меняет показания. Чувакова арестовали, посадили, а Кинёву дали 18 лет. А Ройзман белый и пушистый.
Но у Ройзмана этим же самым сейчас занимается вот это чмо пушистое, который с мишкой плюшевым спит-то, иркутский, Шумилов. И то же самое они делают у нас. Уже обращений несколько есть, у нас уже тётенька приходила, искала помощь. Типа у неё тоже хотели отнять квартиру. Ничего не меняется, вообще ничего не меняется.
И вот опять – кто-то сядет, а он будет в стороне. Ройзман всегда в стороне, он говорит: «Идите туда, как бы без меня решайте». Ну, и всё, и всё четко.
– А скажи, пожалуйста, а вот эти вот квартиры за фондовскую землю – что это было?
– Ну, квартиры, мы об этом уже говорили чуть не сто раз. Это была земля, вот эта земля была – фондовская (территория НОБФ «Город без ■■■■■■■■■■» на улице Белинского, д. 19). Вот двор, и вот (показывает в окно) по тому дому. Там у нас дом на углу стоял тоже старенький, и здесь стоял дом. Вот этот весь «пятак» был фондовский. У нас во двор могло войти пятьдесят машин. До самого того края был весь двор, вот где там дом – всё это был фондовский двор. Вот к нам пришли дядьки с «Энергостроя» и говорят: «Мы хотим с вами договориться за вот эту землю».
Я им: «Идите на хрен», – я тогда был президентом, и я им сказал: «Идите на хрен». А он мне, который пришёл, говорит: «Стой-стой-стой». Он парень верующий, пришёл – он и говорит: «Мы вас знаем, мы люди порядочные, давайте так, мы можем пойти к Тунгусову, и мы решим этот вопрос. Он за деньги отдаст всё, но мы знаем, что вы нормальные. Давайте решать». Я говорю: «Я не понимаю». И они предлагают хорошие вещи, они как раз предложили за это место там какие-то дивиденды, вот. Начали строить, в оконцовке – построили Ройзману по цене себестоимости на нашем месте, на нашей земле, вот это помещение (музей), по двести долларов за квадратный метр. Далее – шесть гаражей-боксов. Там не гаражи, а боксы. И у Ройзмана там две квартиры.
И это всё отдали за землю, за нашу землю. И он это всё подлогами переоформил на себя. Потом, когда у нас были аудиты, когда правоохранители разбирались, они говорят: «Да, но прошло время, у вас за давностью ничего не докажешь». Там даже была подделана подпись совета попечителей. Там были подписи подделаны, что мы проводили совет, там быстренько это-это приняли. Там поменяли местами президентов, что подписали, там то-сё сделали – и всё! И это Ройзман всё проделал. И менты говорят, что уже за давностью всё, не решить. Всё.
То есть, Ройзман всё монетизирует, он – терминатор-ликвидатор. Только для людей со стороны он бессребреник, а для себя-то он все чётко. Всё чётко очень, он – богатый очень, больной и очень богатый. Дай Бог ему, да.
– Прямо демон какой-то.
– Натуральный. Причем, смотри, вопрос Ройзман и вероисповедание. Он же необрезанный, он и не еврей, и не православный. Он никто: он полу-мент, полу-мужик, да? Полу-мент, полу-мужик, все полу-полу-полу. Полу-еврей, у него всё полу. То есть, он переворачивает всё так, как ему на данный момент удобно. Он знаешь кто? Он гермафродит. Натуральный гермафродит.
– Всё в одном.
– Да.
– Сам…т и сам родит…
– Мошенник по призванию. Прирожденный мошенник.
– По призванию?
– Он просто прирожденный. Он преображается до такой степени, когда врёт, что сам в это верит. Поэтому, когда его тестировали на детекторе, там тетенька одна, она раньше работала в пресс-службе, забыл фамилию, так она сказала: «Не надо его на этой машине, на этой он вас обманет». Он прирожденный мошенник. На самом деле он их и обманул. Он входил в доверие к девочкам. Он же обольщал их, потом брал у них на продажу вещи, то золото, то плащи, то ещё что-то. Затем-то швырял их.
Для него нормальное явление. Он по жизни такой. Он легко входил в доверие. Очень. Он же такой, обаятельный нарцисс. Он преображается так, что даже я ему верил. Я же терпила, я же ему верил во всём. Я под сомнение ставил тех людей, которые мне пытались рассказать, я им говорил: «Идите нахрен, вы враги». Это для меня вообще жестокий урок. Я схавал, я лошара натуральный, я схавал: статья 147 старорежимная, часть 5, нынешняя 159-я.
– Что за статья?
– Мошенничество. Старый режим, сейчас 159. Он меня просто развел, как лоха.
– Слушай, а как он выстраивал взаимоотношения с журналистами?
– Смотри, изначально он говорил очень плохо. Он потом научился общаться с журналистами, он же такой, он всегда придёт, напоит кофе, поговорит про справедливость. Сразу имидж Робина Гуда, которого все щемят. Нас все щемят, против нас весь мир, а мы такие все честные. Мы просто на передовой борьбы – и всё! А, ну, в основном же тёлки ходили… Но я тебе скажу, он развёл и Иннокентия Шеремета, он всех развел. Все хавали до последнего. Я же когда к Шеремету пришёл (и рассказал, как есть), он говорит: «Да, я с тобой согласен, но я все равно от него не отказываюсь». А потом, когда Ройзман Шеремету вставил, что «Шеремет – шлюха губернатора», я наш разговор Кеше и напомнил. Шеремет тогда вообще обалдел! Вот тогда они только и начали говорить про него то, что думают. А так-то Шеремет до последнего Ройзману верил. Он ему верил, он мне не верил, когда я пришел, он думал это «междусобойчик».
– Нет, а всё-таки, сначала он (Ройзман) говорил не очень хорошо, да?
– Научился потом. А иногда, ты знаешь, когда человек говорит откровенно и говорит те вещи, которые его будоражат, и просто эмоциональные вещи – ты же веришь, что он честный. Потом он научился, уже в роль вошел. Я же тебе рассказывал тот случай, когда он, будучи мэром, пришел на радио «Комсомольская правда», к Инне Боевой. Она говорит ему: «Женя, как тебя поносят, как тебя понужают!» А он говорит: «А мне насрать, лишь бы говорили». А во время передачи говорит: «Да я спать не могу из-за этого, переживаю». То есть человек может сказать так, что «мама не горюй».
– А вот эту свою книжку он сам писал?
– Нет.
