Парни едва вышли на дорогу, как Генри заметил идущего впереди Майка Хэнлона.
– Это ж ниггер! – И его глаза вспыхнули, как у ребенка, подумавшего о Санта-Клаусе, который обязательно придет на Рождество.
– Ниггер? – На лице Рыгало Хаггинса отразилось недоумение – он-то видел Хэнлонов очень редко, – а потом его глаза тоже вспыхнули. – Да! Ниггер! Давай его поймаем, Генри!
Рыгало припустил следом, топая, как слон. Остальные последовали за ним, но Генри схватил Рыгало и остановил его. Ему чаще других приходилось гоняться за Майком Хэнлоном, он знал, что это тот самый случай, когда сказать «поймаем его» куда как проще, чем сделать. Бегать этот черный мальчишка умел.
– Он нас не видит. Давайте пойдем быстро, пока он нас не заметит. Сократим расстояние.
Так они и поступили. Сторонний наблюдатель мог бы улыбнуться: все пятеро выглядели так, будто борются за медаль в спортивной ходьбе. Толстый живот Лося Сэдлера колыхался вверх-вниз под футболкой с эмблемой средней школы Дерри. Пот катился по раскрасневшемуся лицу Рыгало. Но расстояние между ними и Майком сокращалось – двести ярдов, сто пятьдесят, сто, – и пока этот маленький негритенок Самбо 71 не оглянулся. Они уже слышали, как он что-то насвистывает.
– Что ты собираешься с ним сделать? – тихо спросил Виктор Крисс. В голосе звучал исключительно интерес, но, по правде говоря, Виктор волновался. В последнее время Генри тревожил его все больше и больше. Он бы ничего не имел против, если б Генри хотел избить этого Хэнлона, даже раздеть догола и забросить его брюки и трусы на верхушку дерева, но он опасался, что на уме у Генри что-то другое. Последнее время произошло несколько неприятных инцидентов с учениками начальной школы Дерри, которых Генри называл «эти маленькие говнюки». Генри привык помыкать этими маленькими говнюками и терроризировать их, но в последние месяцы они раз за разом ускользали от них. В марте Генри с друзьями гнались за очкариком по фамилии Тозиер, загнали его в Универмаг Фриза, а там потеряли, хотя, казалось, он уже у них в руках. А в последний учебный день этот Хэнском…
Но Виктор не любил об этом думать.
Его тревожило другое: Генри может зайти СЛИШКОМ ДАЛЕКО. О том, что такое СЛИШКОМ ДАЛЕКО, Виктор тоже не любил думать… но обеспокоенное сердце вновь и вновь поднимало этот вопрос.
– Мы его поймаем и отведем в углехранилище, – ответил Генри. – Думаю, сунем по петарде в его ботинки и посмотрим, потанцует ли он.
– Но не М‐80, так, Генри?
Если Генри задумал что-то такое, Виктор решил, что участвовать в этом не будет. М‐80 в каждом ботинке оторвало бы ниггеру стопы, а это Виктор и называл «СЛИШКОМ ДАЛЕКО».
– У меня их всего четыре. – Генри не отрывал глаз от спины Майка Хэнлона. Они сократили расстояние до семидесяти пяти ярдов, и он тоже понизил голос. – Думаешь, я потрачу две на этого гребаного черномазого?
– Нет, Генри. Конечно, нет.
– Хватит и пары «Блэк кэт». Потом разденем его и выбросим одежду в Пустошь. Может, он обожжется ядовитым плющом, пока будет ее искать.
– А еще мы изваляем его в угле. – Тусклые глаза Рыгало вспыхнули. – Хорошо, Генри? Это круто?
– Круто, круто. – Небрежность в голосе Генри Виктору не понравилась. – Мы изваляем его в угле, как однажды я извалял его в грязи. И… – Генри широко улыбнулся, показав зубы, которые уже начали гнить. – И я ему кое-что скажу. Кажется, когда я говорил ему это в прошлый раз, он меня не услышал.
– Что, Генри? – спросил Питер. Питера Гордона захватила эта охота. Он принадлежал к одной из «лучших семей» Дерри, жил на Западном Бродвее и через два года собирался уехать в частную школу в Гротоне, где получил бы необходимую подготовку для поступления в престижный колледж – таким он, во всяком случае, видел свое будущее 3 июля. Питер был умнее Вика Крисса, но провел в этой компании слишком мало времени, чтобы заметить, как разрушается психика Генри.
– Услышишь, – ответил Генри. – А теперь заткнись. Он близко.
Расстояние до Майка сократилось до двадцати пяти ярдов, и Генри уже собирался открыть рот, чтобы приказать схватить его, когда Лось Сэдлер «взорвал» первую петарду этого дня. Накануне вечером он съел три тарелки тушеной фасоли и пернул чуть ли не громче ружейного выстрела.
Майк оглянулся, и Генри увидел, как широко раскрылись его глаза.
– Хватайте его! – проревел Генри.
Майк на мгновение застыл, а потом сорвался с места, зная, что его жизнь зависит от быстроты ног.
6
Неудачники шли сквозь бамбуковые заросли Пустоши колонной по одному, выстроившись в следующем порядке: Билл, Ричи, следом за ним Беверли, стройная и красивая, в синих джинсах и белой блузке без рукавов, в плетеных сандалиях на босу ногу, за ней Бен, стараясь не пыхтеть слишком громко (хотя температура в этот день поднялась до 27 градусов, он надел один из своих мешковатых свитеров), Стэн и в арьергарде Эдди, у которого из правого переднего кармана брюк торчал ингалятор. Билл представлял себе, что это «сафари в джунглях», как часто случалось с ним, когда ему приходилось пересекать эту часть Пустоши. Высокий белый бамбук ограничивал видимость тропой, которую они здесь проложили, черная земля хлюпала под ногами, и встречались участки, которые приходилось обходить или перепрыгивать, если не хочешь измазать обувь. Лужи стоячей воды покрывала тонкая радужная пленка. Пахло свалкой и гниющей растительностью.
Едва Кендускиг скрылся за поворотом, Билл остановился и повернулся к Ричи:
– В-впереди ти-игр, То-озиер.
Ричи кивнул и повернулся к Беверли.
– Тигр, – выдохнул он.
– Тигр, – передала она Бену.
– Людоед? – спросил Бен, задержав дыхание.
– Вокруг него кровь, – подтвердила Беверли.
– Тигр-людоед, – пробормотал Бен, повернувшись к Стэну, и тот сообщил эту новость Эдди, маленькое лицо которого раскраснелось от волнения.
Они растворились в бамбуке, сойдя с тропинки черной земли, которая петляла по зарослям, чудесным образом не зарастая. Тигр прошел перед ними, и они все увидели его чуть ли не наяву: большущего, весом, наверное, в четыреста фунтов, с мощными мышцами, грациозно перекатывающимися под шелковистой полосатой шерстью. Они увидели чуть ли не наяву зеленые глаза тигра, капельки крови вокруг пасти – все, что осталось от последней кучки воинов-пигмеев, которых тигр сожрал живьем.
Бамбук чуть слышно зашелестел, зловеще и музыкально, и замер. Возможно, подул и стих летний ветерок… а может, африканский тигр прошел по Пустоши в сторону Олд-Кейп.
– Ушел. – Билл шумно выдохнул и вернулся на тропинку. Остальные последовали его примеру.
Только Ричи пришел в этот день вооруженным, и теперь он держал в руке пистолет с пистонами.
– Если б ты дал команду, я бы его пристрелил, Большой Билл, – мрачно упрекнул он Билла и мушкой поправил сползающие с носа старые очки.
– Во-округ ва-а-атузи, – ответил Билл. – С-сстрельба – бо-ольшой риск. Т-ты же н-не хо-очешь, ч-чтобы о-они на-абросились на н-нас?
– Нет, – признал Ричи правоту Большого Билла.
Билл махнул рукой – мол, вперед, – и они вновь двинулись по тропе, резко сужавшейся на выходе из зарослей бамбука. Тропинка вновь привела их на берег Кендускига, там, где выступающие из воды камни позволяли переправиться через реку. Ранее Бен показал им, как и где их нужно установить. Ты берешь большой камень и кладешь в воду. Потом берешь второй камень и кладешь в воду, стоя на первом. Берешь третий и кладешь в воду, стоя на втором, и продолжаешь переступать и класть, пока не добираешься до противоположного берега (в это время года глубина реки не превышала фута, и во многих местах виднелись коричнево-желтые песчаные отмели), не замочив ног. Идея была столь простой, что могла прийти в голову и младенцу, но никто из них не смог до этого додуматься, пока Бен не объяснил что к чему. Насчет этого котелок у него варил отлично, но, показав, как и что надо сделать, Бен не давал тебе понять, что сам ты – тупица.
