— Пойдемте, — поднявшись, сказал Ризен.
Оба вышли. Перед «Оленем» дожидались темный лимузин и автобус оперативной группы; санитарный автомобиль подошел вслед за ними. Яркое солнце заливало деревенскую площадь. У колодца стояли двое ребятишек лет пяти–шести — девочка и мальчик, у девочки под мышкой торчала кукла, у мальчика — хлыстик.
— Фон Гунтен, садитесь рядом с шофером! — крикнул Маттеи из окна лимузина, и, когда разносчик, словно почувствовав себя в безопасности, со вздохом облегчения уселся на место, а Ризен влез во вторую машину полицейский комиссар сказал: — Так! А теперь покажите нам, что вы нашли в лесу.
5
Они пошли прямо по мокрой траве, потому что лесная просека превратилась в сплошное месиво. Среди кустов невдалеке от опушки они увидели детский трупик и окружили его кольцом. Все молчали, деревья шумели на ветру, с них все еще сыпались крупные серебряные капли и сверкали как алмазы. Прокурор бросил сигару «Бриссаго» и смущенно наступил на нее. Хенци смотрел в сторону.
— Сотрудник полиции не смеет отворачиваться, Хенци, — сказал Маттеи.
Полицейские расставляли осветительные приборы.
— После такого ливня нелегко будет отыскать следы, — заметил Маттеи.
Среди полицейских вдруг оказались те же ребятишки — мальчик и девочка; они стояли и глядели во все глаза, девочка все еще с куклой под мышкой, а мальчик — с хлыстиком.
— Уберите детей.
Один из полицейских взял их за руки и отвел на дорогу. Там они остановились как вкопанные.
Из деревни уже бежали люди, хозяин трактира сразу был виден по белому фартуку.
— Оцепить! — распорядился полицейский комиссар.
Несколько агентов заняли посты. Другие принялись обыскивать окрестности. Засверкали блицы.
— Ризен, вы знаете, чья это девочка?
— Нет, господин комиссар.
— В деревне вы ее видели?
— Как будто видел, господин комиссар.
— Сфотографировали ее?
— Сейчас сделаем еще два снимка сверху.
Маттеи подождал.
— Следы есть?
— Никаких. Все затоплено.
— Пуговицы осмотрели? Есть отпечатки пальцев?
— Какое там! После такого ливня!
Маттеи бережно склонился над трупиком.
— Бритвой! — установил он, собрал разбросанное кругом печенье и бережно сложил его в корзиночку. — Крендельки.
Доложили, что кто–то из деревенских хочет поговорить. Маттеи поднялся. Прокурор посмотрел на опушку. Там стоял седой человек с зонтиком, висевшим на левой руке. Хенци оперся о ствол бука. Он был бледен. Разносчик сидел на своей корзине и шепотом твердил:
— Я проходил мимо, случайно, совсем случайно…
— Приведите старика!
Седой человек пробрался сквозь кусты и оцепенел.
— Господи, господи, — только и мог он пролепетать.
— Позвольте узнать вашу фамилию? — обратился к нему Маттеи.
— Я учитель Лугинбюль, — чуть слышно ответил старик и отвернулся.
— Вы знаете эту девочку?
— Это Гритли Мозер.
— Где живут ее родители?
— «На болотцах».
— Это далеко от деревни?
— Четверть часа ходу.
Маттеи бросил взгляд на убитую, у него одного хватило на это духу. Никто не произнес ни слова.
— Как это случилось? — спросил учитель.
— Преступление на сексуальной почве, — объяснил Маттеи. — Она училась у вас?
— Нет, у фройляйн Крум. В третьем классе.
— У Мозеров есть еще дети?
— Гритли была у них единственным ребенком.
— Кто–нибудь должен сообщить родителям.
Все опять промолчали.
— Может быть, вы, господин учитель? — спросил Маттеи.
Лугинбюль долго не отвечал.
— Не сочтите меня трусом, — запинаясь, сказал он наконец, — я не хочу брать это на себя. Не могу, — шепотом добавил он.
— Понимаю, — согласился Маттеи. — А где господин пастор?
— В городе.
— Хорошо. Можете идти, господин Лугинбюль, — ровным голосом произнес Маттеи.
Учитель прошел обратно на дорогу. Там все прибывал народ из Мегендорфа.
Маттеи взглянул на Хенци. Тот по–прежнему стоял, опершись о ствол бука.
— Пожалуйста, только не я, комиссар, — шепотом попросил Хенци.
Прокурор тоже отрицательно помотал головой. Маттеи еще раз посмотрел на трупик, потом на разорванное красное платьице, которое валялось в кустах, мокрое от крови и дождя.
— Что ж, тогда пойду я, — сказал он и поднял корзинку с крендельками.
6
Дом «На болотцах» стоял в топкой ложбинке близ Мегендорфа. Маттеи оставил служебную машину в деревне и пошел пешком. Ему хотелось выиграть время. Он издалека увидел дом. Но вдруг остановился и обернулся. Ему послышались шаги. Опять те же ребята — мальчик и девочка. Они раскраснелись — верно, бежали напрямик, иначе нельзя было объяснить их появление.
Маттеи пошел дальше. Дом был невысокий — белые стены и темные стропила, на них гонтовая крыша. За домом — плодовые деревья, в саду — вскопанные грядки. Перед домом мужчина колол дрова. Он поднял голову и увидел полицейского комиссара.
— Что вам угодно? — спросил он.
Маттеи мялся в растерянности, наконец назвал себя и спросил, лишь бы выиграть время:
— Господин Мозер?
— Это я и есть. Что вам нужно? — повторил мужчина и остановился перед Маттеи, держа топор в руке.
Это был испитой человек лет сорока с изборожденным глубокими складками лицом и серыми глазами, пытливо смотревшими на комиссара полиции. В дверях показалась женщина, на ней было тоже красное платье. Маттеи обдумывал, что сказать. Он давно уже над этим думал и до сих пор ни до чего не додумался. Мозер сам пришел ему на помощь. Он увидел корзиночку в руках Маттеи.
— С Гритли что–нибудь случилось? — спросил он и снова пытливо посмотрел на Маттеи.
— Вы куда–нибудь посылали Гритли? — в свою очередь спросил полицейский комиссар.
— К бабушке, в Ферен, — ответил крестьянин.
Маттеи прикинул: Ферен была соседняя деревня.
— Гритли часто ходила туда? — спросил он.
— Каждую среду и субботу после обеда, — ответил крестьянин и в приливе внезапного страха спросил: — Зачем вам это нужно знать? Отчего вы принесли назад корзиночку?
Маттеи поставил корзинку на пенек, на котором Мозер колол дрова.
— Гритли нашли мертвой в мегендорфском лесу, — сказал он.
Мозер не шелохнулся, не шелохнулась и жена, она все еще стояла на пороге. Тоже в красном платье. Маттеи увидел, как на побелевшем лице Мозера внезапно выступил и ручьями заструился пот. Ему хотелось отвернуться, но взгляд его словно приковался к этому лицу, к этому струящемуся поту, так они и стояли оба, вперив друг в друга глаза.
— Гритли убили, — услышал Маттеи собственный голос, его раздосадовало, что голос звучит безучастно.
— Не может этого быть, не бывают на свете такие изверги, — прошептал Мозер, и рука с топором дрогнула.
— Бывают, господин Мозер, — сказал Маттеи.
Мозер тупо посмотрел на него.
— Я хочу пойти к дочке, — еле слышно выговорил он.
Полицейский комиссар покачал головой.
— Не стоит, господин Мозер. С моей стороны жестоко так говорить. Но послушайте меня: лучше не ходите к вашей Гритли.
Мозер вплотную подошел к комиссару полиции, остановился перед ним лицом к лицу.
— Почему это лучше? — выкрикнул он.
Полицейский комиссар промолчал.
Мозер еще мгновение раскачивал в руке топор, как будто собираясь замахнуться им, потом повернулся и пошел к жене, которая все еще стояла в дверях. Все еще без движения, без единого звука. А Маттеи ждал внизу. Он видел все до мельчайших подробностей и вдруг понял, что до конца жизни не забудет этой сцены.
Мозер обеими руками обхватил жену и весь затрясся от беззвучных рыданий. Он спрятал лицо на ее плече, а она все стояла и смотрела в пустоту.
— Завтра вечером вам покажут вашу Гритли. У нее будет такой вид, словно она уснула, — беспомощно прошептал Маттеи.
Тут вдруг заговорила женщина.
— Кто ее убил? — спросила она таким сухим, деловым тоном, что полицейскому комиссару стало страшно.
— Я найду убийцу, госпожа Мозер.
Женщина в первый раз повелительно, с угрозой посмотрела на него.
— Обещаете найти?
— Обещаю, госпожа Мозер, — подтвердил Маттеи. Им сейчас руководило одно желание — поскорее уйти отсюда.
— Поклянитесь спасением своей души.
Маттеи замялся.
— Клянусь спасением своей души, — выговорил он наконец. Больше ему ничего не оставалось.
— Ну так ступайте, — приказала женщина. — Помните вы поклялись спасением своей души.
Маттеи хотел сказать еще что–то утешительное, но не знал, чем тут можно утешить…
— Я очень вам сочувствую, — пробормотал он. Повернулся и медленно пошел назад той же дорогой. Впереди виднелся Мегендорф, а дальше лес. Над ними небо, теперь уже совсем безоблачное. У обочины топтались те же ребятишки, и, когда он, едва передвигая ноги, прошел мимо них, они засеменили за ним следом. Вдруг сзади, из того дома, раздался звериный вопль. Комиссар не понял, кто это так рыдает — отец или мать. И лишь прибавил шагу.
