Позднее — в июле 2000 — закончилось следствие по делу Япончика уже в России. Было установлено, что он убил в 1992 году двух человек. После отбывания наказания в США Япончик должен предстать перед судом в нашей стране, где его так любили (еще любят?) лужковские чиновники.
По этому поводу оценка другого автора отчасти совпадает с оценкой, которая оказалась столь неприятной Донцову: “Руководитель правового управления московской мэрии Сергей Донцов, озабоченный проблемой недостаточно организованной преступности, решил посоветоваться с московскими “паханами”, как ее организовать. Те порекомендовали вернуть своего лидера Япончика из Америки. Жаль, что ФБР арестовало его как раз в эти дни. Потеряла свой шанс из-за ФБР и московская мэрия, и идеологи бандитского порядка” (И.Перлов, “Люди с собачьими хвостами”, М.: “Писатель”, 1996.).
Возразим — все так, да не очень. Вовсе никто своего шанса не упустил. Бандитский порядок в стране своих лидеров нашел. Япончик — мелочь по сравнению с Лужковым и Ельциным. Да и Донцов, похоже, весьма авторитетен в тех же кругах, а не в блатных.
Что касается судебных процедур, то хочется снова процитировать любимого нами Салтыкова-Щедрина, который пишет, что не прочь испытать наслаждения отданного под суд при следующих обстоятельствах:
“1) Чтоб процедура предания суду сопровождалась не сверхъестественным, а обыкновенным порядком.
2) Чтобы суды были тоже не сверхъестественные, а обыкновенные, такие же, как для татей.
3) Чтобы кутузки ни под каким видом по делам книгопечатания не полагалось. За что?
Ежели эти мечтания осуществляются, да еще ежели денежными штрафами не слишком донимать будут, (подумайте! где же бедному литератору денег достать, да и на что?.. на штрафы), то будет совсем хорошо”.
* * *
С именем Донцова вяжется еще одна информация. На его новом месте работы (после мэрии) — в Главном управлении казачьих войск при Президенте (ГУКВ) — тоже как-то все было неладно и попахивало уголовщиной.
18 июня 1996 покончил с собой заместитель начальника ГУКВ генерал-майор бронетанковых войск Анатолий Волков. Он застрелился из именного пистолета, которым его наградил Ельцин. Причины, по которым генерал расстался с жизнью, никому не известны — предсмертных записок он не оставил или не смог оставить (Ъ-Daily, 19.06.96).
Донцов за месяц до этой странной смерти занял ту же должность, что и ушедший из жизни генерал. А примерно еще через месяц — аккурат накануне второго тура президентских выборов 1996 года, Донцов рассказал о своей концепции возрождения казачества по телевидению. И это тоже для нашего исследования номенклатурных нравов очень интересно.
Донцову, якобы написавшему докторскую диссертацию по юридическим наукам, понятие “казак” оказалось доступным только в такой форме: “казак — это состояние души”. По Донцову лучшее государственное устройство — “вера в царя и Отечество”. Устройство у него такое… Тоже вполне “юридическая” формулировка. Так что, каков юрист (точнее, какова его “душа”), такова и законность в его исполнении.
Судя по нормативным актам, которые готовились не без участия господина Донцова, законность в “казачьей” интерпретации носила хаотический характер — общей концепции работы по возрождению казачества не просматривалось. Нормативная база строилась от частностей, от лоббистских прихотей разнообразных проходимцев. Так, реестровый учет казачьих обществ первоначально регламентировался в части его организации и лишь потом определялось, для каких целей этот учет ведется. Точно так же принимались документы о переходе казаков на государственную службу, и лишь позднее определялось какие виды государственной службы имелись в виду. До утверждения общей структуры казачьих обществ почему-то утверждался устав Волжского войскового казачьего общества. Казачество в ряде документов рассматривалось то как народ (относится к репрессированным народам), то как сословие (для него формируется целевой земельный фонд), то как совокупность общественных объединений, то как особый род войск.
Все это лоббисты из ГУКВ тащили напрямую президенту, а тот подмахивал не глядя, не задумываясь о вероятных конфликтах между возникающим “сословием” и действующими государственными и общественными институтами.
Проект федерального закона, внесенного в Госдуму Ельциным и рекламируемый Донцовым как единственно возможный, сочетал в себе конфликтные определения казака, как госслужащего, и казака, как члена самоуправляющейся общины, а также ссылки на еще не принятый закон о резерве постоянной готовности Вооруженных Сил и Федеральной пограничной службы. Другим негативным моментом законопроекта и ряда принятых нормативных актов был переход от правовой системы отношений между гражданином и государством к договорной — общие правила, закон переставали действовать. Законопроект был настолько нелепым, что даже в Госдуме, где большинство привыкло уважение к казачеству считать русской национальной чертой, он не был поддержан.
Донцову в его лоббистской деятельности, в стремлении подложить все казачество под президента трудно было понять, что переход к корпоративному обществу не может быть осуществлен лишь для части граждан, только для одной корпорации. При разработке законодательства и нормативных актов, связанных с казачеством (сословные привилегии вроде принципа “землю за службу” или налоговых льгот), необходимо было предусмотреть защиту корпоративных интересов других слоев населения. В противном случае внутренние напряжения в российской обществе, возникающие в связи с особыми правами казачества, должны были стать еще одним источником нестабильности. Ничего этого в ГУКВ в расчет не принималось. Стремились выбить свое — вот и все. Примерно как это делают бандиты-беспредельщики.
Все-таки с казачеством ничего путного не вышло, и Донцов как-то затерялся в номенклатурных коридорах. Лишь однажды мелькнуло его имя как зампреда Федерального фонда обязательного медицинского страхования (и тут оказался специалистом!), который намеревался сменить место работы и перейти на выборную должность члена Центральной избирательной комиссии (СГ 16.03.99).
* * *
Судебные амбиции Донцова иссякли примерно через год, лужковские юристы устали через два с лишним года. Ни в том, ни в другом случае истцам не удалось довести разбирательство до существа дела. Обеспечили поражение номенклатурных юристов бывшие депутаты Моссовета адвокат Виктор Кузин, издатель книги Анатолий Тюленев и общественный защитник Лев Иванов. На лужковской физиономии горит невидимая пощечина, которую эти мужественные люди влепили в номенклатурное мурло.
Любимый банкир и любимый строитель (В.Гусинский и В.Ресин)
В Москве многим известно, что любимым банком Лужкова долгое время был Мост-банк во главе с господином Гусинским, отвечавшим московскому мэру взаимной приязнью. Лужков как-то даже говорил, что на него давят, заставляя отречься от Гусинского, но он однолюб и никого придавать не собирается.
Мы знаем из биографии Гусинского немного. Тем не менее, можно с высокой долей достоверности утверждать, что генетическая ненависть к России и русским была заложена не только в иудейских корнях будущего банкира, но и в советской истории его семьи. Дед Гусинского был расстрелян в 1937 году, бабка тогда же была арестована и отсидела 9 лет (тот же мотив был и у Лужкова). Заряд ненависти к стране Гусинский получил также оттого, что был изгнан из Московского нефтехимического института (тот же нефтяное пятно, что и в биографии Лужкова!) за неуспеваемость, а потом, крупно проигравшись в карты и безвозвратно одалживая деньги, попался, чудом избежав тюрьмы.
В октябре 1986 г. против Гусинского было возбуждено уголовное дело за присвоение денег мошенническим путем (РГ 07.03.95). Вступившиеся за Гусинского сотрудники уголовного розыска Свердловского района Москвы впоследствии оказались руководителями Бюро информации и безопасности группы “Мост”. Вероятно за то, что они смогли надавить на заявителей и свидетелей, чтобы замять дело.
Свет на подноготную этой истории, возможно, проливает статья в “Уол-стрит-Джорнал” по поводу причастности группы “Мост” к КГБ. В статье утверждалось, что Гусинский принял на работу бывшего заместителя председателя КГБ, начальника 5-го отдела КГБ Филиппа Бобкова (курировал деятельность КГБ в Русской Православной Церкви), а в составе возглавляемого им аналитического отдела “Моста” работает еще 60 бывших сотрудников КГБ. Говорилось также, что “Мост” пытается купить приверженность тех членов парламента, которые противостоят чекистам (что, в общем-то, просто чушь собачья). На газету Гусинский подал иск в августе 1994 года (Ъ, 14.03.95). Последствия иска в данном случае для нас не важны. Важна та аналогия в действиях, которая легко просматривается в сравнении с делом Донцова. И тут, и там правоохранительные органы демонстрировали готовность сотрудничать с криминалом. Суд становился связующим звеном в этой номенклатурно-уголовной солидарности.
