нашими глазами. Это городок, самый крупный в округе: Окрикулум. Здесь со времен республики накапливались целые состояния, возникали настоящие династии дельцов, способные сосредоточить в своих руках огромные богатства.
Что же способствовало обогащению Окрикулума? Торговля: своим расцветом этот город обязан расположению в точке, являющейся стратегической для торгового обмена между Римом и землями Умбрии и Сабины. Он находится в месте пересечения Фламиниевой дороги и Тибра — двух важнейших артерий для перевозки грузов. Поэтому он и стал ключевым пунктом для римской экономики, в большей степени, чем Ассизиум (Ассизи), Игувиум (Губбио) и Сполетум (Сполето), расположенные дальше к северу. В современную эпоху ситуация изменится на обратную: утратив свое стратегическое значение для торговли, Окрикулум станет почти безвестным городишком (Отриколи), а другие населенные пункты приобретут известность на уровне всей планеты.
Окрикулум расположен в излучине Тибра, в его порту постоянно причаливают и отчаливают грузовые суда и баржи с товарами. Множество судов пришвартованы вдоль пристани. Слышится неясный гул, сквозь который проступают крики и ругательства, в свою очередь перекрываемые скрипом шкивов. Течение играет чалками пришвартованных кораблей, то натягивая, то отпуская их, производя протяжный печальный звук, подобно виолончели.
Наше внимание привлекла лающая и виляющая хвостом собака. Она сидит на верхушке огромной дровяной поленницы, погруженной на баржу, только что отчалившую от берега и увлекаемую быстрым течением в сторону Рима. Внушительная груда бревен, досок и вязанок хвороста скользит мимо окружающего пейзажа, вдоль пришвартованных судов, подобно древесной горе. Груз этот будет использован не столько для изготовления столов, полов или балок для зданий, сколько для отопления терм. Одни только термы Каракаллы, и нет сомнений, что так же обстояло дело и с термами Траяна, потребляли не меньше 10 тонн дров в день. Было подсчитано, что в подвальных помещениях терм Каракаллы могло поместиться 2000 тонн дров — семимесячный запас. И это были только две из одиннадцати больших терм столицы, не считая как минимум восьмисот заведений меньших размеров. Рим поглощал огромные объемы дров каждый день, используя их для самых различных нужд. Спрос на дрова для Рима и других крупных городов империи привел к почти полной вырубке лесов Европы и многих регионов Средиземноморья, что повлекло исчезновение животных, растений и местных экосистем. В общем, римляне предвосхитили то, что происходит сегодня при интенсивном уничтожении лесов на обширных пространствах. То, что мы делаем в тропических лесах и в других частях света, римляне делали с миром, известным в то время. И тогда, как сегодня, дрова переправлялись на судах, не только через Средиземное море, но и по рекам империи. Как и здесь, в Окрикулуме, где можно было видеть проплывающие баржи, доверху нагруженные древесиной, срубленной в лесах вокруг горы Фумайоло, где находится исток Тибра и где располагались крупные лесосеки.
Любопытный факт: огромная баржа, только что отчалившая, возможно, обратно никогда не вернется. Нет смысла тащить ее против течения. Она слишком большая. Решение просто и гениально: ведь она из дерева, поэтому ее разберут и продадут на вес, как и ее груз!
Лай собаки на верхушке поленницы слышен все слабее, пока его полностью не заглушает гул и шум порта. Баржа отплыла далеко.
Не все суда разбирают после прибытия, а только баржи. А другие как сюда возвращаются? Одно дело — плыть в сторону Рима, это легко, достаточно следовать за течением. А обратно? Возникает необходимость в буксировке с берега с помощью длинных канатов. Здесь, в Окрикулуме, для этого используют волов. Этот способ применяли в Италии вплоть до начала двадцатого столетия, о чем свидетельствуют фотографии того времени. А в других местах римляне используют рабов (подобное имеет место еще сегодня в Китае, вдоль реки Шень-Нун, где вместо рабов — бригады «бурлаков»). Рабы тянут суда за счет силы ног, канаты петлей накинуты на грудь. Они шагают согнувшись, как будто против ураганного ветра. Это обычное явление на всех судоходных реках Римской империи. А значит, везде, где буксируют суда против течения, вдоль берегов рек проходят тропы и дороги без деревьев, срубленных, чтобы позволить протянуть канаты от судна к бурлакам. Эту деталь обычно упускают из виду, когда представляют себе пейзажи римского времени.
Вот юноша ловко запрыгивает на судно. На нем желто-оранжевая туника и подвешенный к поясу кошелек, болтающийся при ходьбе. А в нем лежит наш сестерций. Он там со вчерашнего вечера, выигранный в кости у военного, выехавшего верхом из Ариминума. Всего один раз выпала двойная шестерка — и судьба нашей монетки опять переменилась.
Юноша снимает плащ и смотрит на кормчего: «Вперед, Фульвий! Можно отправляться».
Двое рабов отвязывают швартовы и отталкивают судно от мола. Потом запрыгивают на борт. Судно тут же подхватывается течением и медленно скользит по реке, словно сухой листок. Кормчий уверенно правит, взглянув на горизонт: река свободна. Путь будет спокойным. Пункт назначения — Рим.
Центр мира
Леска натягивается, дрожит, будто собирается разрезать воду, ее резко мотает то влево, то вправо: рыба клюнула! Юноша умело подтягивает к себе удочку, согнувшуюся под весом рыбы. А вот и она, показалась из желтоватой воды, блеснув серебристой чешуей. Именно так: в Риме Тибр уже не того глубоко-зеленого цвета, как в сельской местности, в его воде взвесь осадочных пород из притока Аниене, впадающего в Тибр к северу от Рима, поэтому здесь его эпитет — «белокурый».
Рыболов медленно и осторожно подводит рыбу к берегу и вытягивает на траву. Хороший улов! Пока он возится, извлекая крючок (такой же, как наш), по реке проплывает судно, груженное амфорами с маслом, отчалившее из Отриколи, на его борту — юноша в желто-оранжевой тунике. Со времени их отплытия прошло три дня, сейчас он стоит на носу судна, глядя на берега, проплывающие у него перед глазами.
Вид Рима с Тибра во времена Траяна, в лучах восходящего солнца, — нечто неописуемое.
Сначала картина напоминает Ганг в Индии, протекающий через священный город Бенарес (сегодня Варанаси). На левом берегу ступеньки спускаются почти до самой воды, откуда протянулся в реку небольшой пирс. Здесь, понятное дело, нет гуру, но всюду множество беседующих людей в ярких туниках. Это первый городской «порт», облегчающий перевозку товаров по узким улочкам. У пирса качается несколько лодок, бок о бок, как гондолы в Венеции. Идет разгрузка товара для небольших лавочек, которые в этот ранний час уже принимают клиентов.
Вот лодка поравнялась с одной из нескольких арок большого моста. В нескольких километрах позади остался Мульвиев мост, а этот выстроен по приказу Нерона для более удобного доступа к садам
