И среди этого всего – ночи. Украденное время, подумала Кассандра, но вины не почувствовала. Каждое мгновение было для нее драгоценным.
В разгар дня, выполняя обязанности, которые постепенно превращались в рутинные, она неожиданно вспоминала какое-нибудь из этих мгновений, прикосновений, слов, сказанных нежным шепотом в ночи.
По ее мнению, Ройс был именно тем любовником, о котором мечтают все женщины. В те бархатные часы, что она проводила в его объятиях, она открывала для себя иной мир, где не было боли и страха, одиночества и ужаса, мир, в котором не существовало ничего, кроме любви и той радости, которую она приносила.
Она, та самая Кассандра, что всегда с радостью просыпалась на рассвете, сейчас встречала его с грустью и сожалением.
Атрею не становилось ни хуже, ни лучше. Он просто существовал, не шевелясь и ничего не осознавая. Скоро, очень скоро придется принимать какое-нибудь решение. Кассандра каждый раз ужасалась этой мысли, хотя и понимала, что это неизбежность.
Зачастую ее мысли устремлялись за море, к другому брату. Весть ему нес быстрый корабль, но, несмотря на это, пройдут многие дни, прежде чем он узнает обо всем, и еще больше, прежде чем сможет вернуться. – И конечно, это еще только в том случае, если дела в Англии не задержат его.
Слухи расползались по улицам, по дорогам, ведущим из гавани, через большие Львиные ворота перед дворцом прямо в его пустынные палаты. Это были слухи, рожденные великими событиями, происходившими вне Акоры.
Говорили, что император Наполеон, тот, что хотел овладеть всем миром, будто древний колосс, обратил свой взор в сторону великих равнин России. Кассандре верилось в это с трудом, ведь эта страна, хотя и находилась очень далеко от Акоры, была хорошо известна ее жителям. Определенно только глупец или сумасшедший мог решиться на завоевание такого народа. Был ли Наполеон глупцом, безумцем, или же просто привычка побеждать затмила его разум и сделала самонадеянным? Скоро они все узнают.
Были и другие разговоры, слухи о войне между Америкой и Англией, бывшие колонисты которой считали, что свободу, добытую огнем и кровью, будут уважать. Вместо уважения они получили разграбленные суда, запуганных моряков, урезанные права на промысел рыбы да еще и насмешки над их слабостью и беспомощностью. Эндрю, некоторое время поживший среди них, не считал их ни слабыми, ни беспомощными.
– Неорганизованные, – сказал он, когда за ужином зашел разговор на эту тему, – и влюблены в звук собственного голоса, ведь каждому есть что сказать. Но они уже распробовали свободу и теперь не отдадут ее так легко.
– Лучше бы до этого не дошло, – заметила Федра. Она ела теперь чуть больше, чем до этого, но все еще выглядела истощенной и бледной. – Столько боли, и все ради чего? Жизнь слишком коротка, чтобы растрачивать ее таким вот образом.
Ее муж посмотрел на нее с нежностью и заботой, Кассандра пыталась найти какие-нибудь утешающие и успокаивающие слова, но именно Ройс сказал то, что было нужно:
– Если всю жизнь бороться за то, во что глубоко веришь, то ведь это будет иметь далеко идущие последствия, вам не кажется? Словно круги, расходящиеся от камня, брошенного в воду.
«Он умеет поддержать», – подумала Кассандра, снова вспомнив, как посветлел взгляд матери, и к тому же он очень много замечает, возможно, слишком много. Однако он говорил об Атрее, не о ней. У нее нет причин думать, что он чувствует присутствие темных сил, управлявших ее поведением.
Три дня. Утром четвертого дня она покинула постель, еще хранившую жар ночных страстей, и направилась прямиком во двор. Ройс и некоторые члены совета уже ждали ее. Меллинос отпросился, у Троицуса, как и всегда, были дела в Илиусе, но всего набралось около двадцати пяти человек. Она подумала, что, может быть, это и чересчур много для ее целей, но не решилась никого оставить, чтобы не вызвать вопросов, на которые не хотела отвечать.
Они прошли по дороге, серпантином устремлявшейся к пристани. По пути им встречались жители Илиуса, приветствовавшие их. Кассандра заметила, что в городе по-прежнему царило подавленное настроение, ведь все ждали вестей о ванаксе, и все же жизнь понемногу возвращалась в нормальное русло. Но ведь так и должно быть. Нужно кормить детей, запасать корма для животных, вести дела. Возможно, именно в этом и можно найти утешение.
Гавань сверкала всеми оттенками синего в лучах утреннего солнца. Около каменного пирса ждал корабль. Они взошли на борт и уже вскоре подняли якорь. Свежий ветер наполнил паруса, вынося их во Внутреннее море.
Выйдя из порта Илиуса, они прошли мимо многих других судов. Завидев вымпел семьи Атридис, развевающийся на центральной мачте, матросы приветствовали их, поднимая весла. Кассандра стояла на носу корабля и махала рукой им в ответ, пока у нее не заболела рука, а улыбка, казалось, застыла на губах.
Когда они отошли достаточно далеко от гавани и вокруг больше не осталось кораблей, она слегка расслабилась и не смогла сдержать тихий вздох.
– Прекрасный денек, – сказал Ройс. Она обернулась и увидела, что он стоит совсем близко, прислонившись к борту. На нем был килт воина – акорца, и нужно было признать, что он ему очень шел. Кроме того, эта одежда позволяла ему, хотя бы в какой-то мере, слиться с остальными мужчинами.
– Так и есть, – согласилась она.
– Лейос, – сказал он, назвав остров, который и был целью их путешествия, – «равнинная местность». Правильно я понял?
Она кивнула:
– Лейос почти такого же размера, как остров Каллимос, который мы только что покинули. Но они очень отличаются друг от друга. Вместо холмов Каллимоса на Лейосе в основном равнины.
– Это ведь часть первоначальной Акоры, до землетрясения?
– Да, как и Каллимос. Но оба тогда очень пострадали и изменились. Насколько мы можем судить, основные потоки магмы устремились по направлению к Лейосу, и он был покрыт лавой. Там практически не осталось ничего древнего.
– Но земля-то там плодородная?
– Да, весьма. Мы там выращиваем пшеницу, рожь и ячмень, но в первую очередь Лейос знаменит своими лошадьми.
Его глаза загорелись:
– Мы тоже разводим лошадей в Хоукфорте.
– Джоанна рассказывала мне. – Она тихонько спросила: – Ты ведь скучаешь?
– По Хоукфорту? Да, думаю, я скучаю, но не принимай это близко к сердцу. Я скучаю по Хоукфорту, даже когда я в Лондоне, а ведь это совсем недалеко. Вообще я лишь тогда не скучаю по дому, когда сам нахожусь там. – Ветер взъерошил его волосы. С отсутствующим видом он пригладил их. – Наверняка ты чувствуешь то же самое по отношению к Акоре.
Она отвлеклась, заглядевшись на золотые пряди, которые гладила ночью, вспоминая, насколько мягкими они казались в тот момент по сравнению с прикосновениями его Небритой щеки к ее груди и бедрам…
