За немедленное наступление говорила слабость в данный момент обороны русских, которая только ещё создавалась. Русские занимали сильные предмостные укрепления под Рогачёвом, Могилёвом и Оршей; поэтому нам не удалось взять Рогачёв и Могилёв. Правда, у нас имелись сведения о подходе к противнику подкреплений: крупная группировка русских войск отмечалась в районе Гомеля, другая, меньшая, — севернее Орши, в районе Сенно. Но наша пехота могла подойти не раньше как через две недели. За это время русские могли в значительной степени усилить свою оборону. Кроме того, сомнительно было, удастся ли пехоте опрокинуть хорошо организованную оборону на участке реки и снова продолжать манёвренную войну. Ещё в большей степени вызвало сомнение достижение наших первых оперативных целей и окончание кампании уже осенью 1941 г. Это-то и было как раз главным.
Я полностью сознавал всю трудность решения. Я считался с опасностью сильного контрудара противника по открытым флангам, которые будут иметь три мои танковых корпуса после форсирования Днепра. Несмотря на это, я был настолько проникнут важностью стоявшей передо мной задачи и верой в её разрешимость и одновременно настолько был убеждён в непреодолимой мощи и наступательной силе моих войск, что немедленно отдал приказ форсировать Днепр и продолжать продвижение на Смоленск.
Я отдал распоряжение прекратить бои на обоих участках — как у Жлобина, так и Сенно — и организовать там только наблюдение за противником.
Участки форсирования Днепра были ограничены предмостными укреплениями, занятыми крупными силами русских. Для 24-го танкового корпуса по договорённости с генералом бароном фон Гейером в качестве пункта форсирования был назначен Старый Быхов (Быхов), а днём начала действий — 10 июля; 11 июля 46-й танковый корпус должен был форсировать Днепр у Шклова, а 47-й танковый корпус — у Копысь между городами Могилёв и Орша. Все передвижения войск и выход их на исходное положение тщательно маскировались; марши совершались только ночью. Прикрытие с воздуха района исходного положения осуществляли истребители храброго полковника Мёльдера, который развернул передовые аэродромы непосредственно за первым эшелоном. Там, где появлялись его истребители, небо сразу же становилось чистым.
7 июля я посетил 47-й танковый корпус, чтобы устно разъяснить планы форсирования Днепра. По дороге в корпус я осмотрел трофейный русский бронепоезд. Затем я поехал в штаб корпуса, размещённый в Наче (30 км восточнее Борисова), оттуда в Толочин, в 18-ю танковую дивизию, которая вела бои с русскими танками. Генералу Нерингу было указано на важность овладения районом Коханово, западнее Орши, и ликвидации имевшихся в этом районе предмостных укреплений русских для успеха предстоявших операций. Войскам, которые снова произвели на меня чрезвычайно хорошее впечатление, я высказал свою особую благодарность.
8 июля я посетил 46-й танковый корпус; дивизия СС «Рейх», входившая в него, всё ещё вела бои на западном берегу Днепра.
9 июля ознаменовалось особенно горячими спорами относительно проведения предстоящих операций. Ранним утром на моём командном пункте появился фельдмаршал фон Клюге и попросил доложить ему обстановку и мои намерения. Он был совершенно не согласен с решением незамедлительно форсировать Днепр и потребовал немедленного прекращения этой операции, пока не подойдёт пехота. Я был глубоко возмущён и упорно защищал свои действия. Наконец, изложив ему уже упоминавшиеся мною доводы, я заявил, что приготовления зашли слишком далеко и теперь приостановить их просто невозможно, что части 24-го и 46-го танковых корпусов в основном уже сосредоточены на исходном положении для наступления и я могу держать их там лишь очень непродолжительное время, иначе их обнаружит и атакует авиация противника. Я заявил далее, что глубоко верю в успех наступления и, если говорить в более широком масштабе, ожидаю, что эта операция закончит русскую кампанию уже в этом году. Мои целеустремлённые разъяснения, видимо, тронули фельдмаршала фон Клюге. Хотя и неохотно, но он всё же согласился с моим планом, сказав: «Успех ваших операций всегда висит на волоске».
После этой бурной беседы я поехал в 47-й танковый корпус, который, находясь в тяжёлом положении, нуждался в особой поддержке. В 12 час. 15 мин. я был в Крупки на командном пункте генерала Лемельзена. Он выразил сомнение в том, что 18-й танковой дивизии в боевой группе генерала Штрейха, образованной из истребителей танков и разведчиков, удастся овладеть районом Коханово, так как войска слишком устали от непрерывных боёв. Я настоял на своём приказе и распорядился, чтобы 18-я танковая дивизия после выполнения своей задачи, а также 17-я танковая дивизия, после того как разгромит противника у Сенно, поворачивали на юго-восток к Днепру. Из штаба корпуса я поехал на фронт. По пути я встретил генерала Штрейха и дал ему необходимые указания. Затем я встретил Неринга, который вопреки мнению своего корпусного начальства заявил, что занятие указанного района исходного положения не представляет трудности. Потом я разговаривал с командиром 29-й мотодивизии, который также заявил, что сможет выполнить свою задачу — достигнуть Копысь — без особых затруднений. Дивизиям были даны указания этой ночью выйти к Днепру и занять указанные районы исходных позиций.
В этот день 17-я танковая дивизия всё ещё вела с танками противника ожесточённые бои, которые принесли ей крупный успех; войска дивизии уничтожили 100 русских танков.
К вечеру 9 июля танковая группа находилась: командный пункт группы — Борисов (10 июля переведён в Толочин); 1-я кавалерийская дивизия обеспечивала фланги юго-восточнее Бобруйска, 3-я танковая дивизия — в районе Жлобин, Рогачёв, Новый Быхов фронтом на север, 4-я танковая дивизия — Старый Быхов (Быхов), 10-я мотодивизия — Старый Быхов (Быхов) в пункте переправы; 10-я танковая дивизия — южнее Шклова, дивизия СС «Рейх» — у Павлова, несколько частей из состава этой дивизии южнее Могилёва обеспечивали правый фланг корпуса, пехотный полк «Великая Германия» — у Белыничи; 18-я танковая дивизия — южнее Толочин, 17-я танковая дивизия — у Замостье, 29-я мотодивизия юго-западнее Толочин сосредоточивалась для наступления на Копысь.
Следовавшая за нами пехота вышла слабыми передовыми отрядами на линию Бобруйск, Свислочь, Борисов, а главными силами — на линию Слуцк, Минск. Гот овладел Витебском, Геппнер — городом Псков.
10 и 11 июля при незначительных потерях было проведено планомерное форсирование Днепра.
10 июля в середине дня из 24-го танкового корпуса поступило сообщение, что корпусу удалось форсировать Днепр у Старого Быхова (Быхов). Во второй половине дня я направился ещё раз в 47-й танковый корпус, чтобы убедиться в боеспособности войск и осмотреть район исходного положения. Генерал Штрейх вывел войска на рубеж своего боевого охранения на участке предмостного укрепления русских западнее Орши. Северо-западнее Орши была выставлена ещё одна группа боевого охранения под командованием полковника Узингера. Разведывательный батальон 29-й мотодивизии установил связь с находившейся справа дивизией СС «Рейх». 18-я танковая дивизия находилась в районе своего исходного положения, 17-я танковая дивизия к 10 час. своими передовыми отрядами вышла к автостраде у Коханово. Части этой дивизии уже вели бой на западном берегу Днепра юго-западнее Орши. 29-я мотодивизия достигла района своих исходных позиций. Я ещё раз разъяснил командиру дивизии, что быстрый выход к Смоленску после удачного форсирования реки имеет чрезвычайно важное значение. Итак, на фронте 47-го танкового корпуса также удалось выполнить трудную задачу сосредоточения войск и занятия исходного положения. Я уверенно шёл навстречу событиям грядущего дня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
