см. С. Бочаров. Своб. Пушк. с. 21–25. и М. Мурьянов, Симв. Пушк., с. 68–74.
д424: К телу, речи и уму мирового человека.
„Церковь — тело Христово“, но и ото было уже не механическое сборище людей, подчиненных чьей-то внешней и чуждой воле, но одно, предельно сцементированное гигантское тело» из рассказа С. Снегова (Жизнь до первой пурги) о колонне лагерников в пургу. «Фольклорные произведенияЙЙЙтворения одного удивительного автора, чьи бесчисленные произведения существуют в бесконечном количестве вариантов и множестве диалектных разновидностей. Этот автор — коллективная языковая личность, фольклорный социумЙЙЙ» — С. Никитина. Устн. язык. (с. 12). И Соссюр, отрывки 1285 и 1288: «ЙЙЙЯзык пребывает в коллективной душе, и этот — факт должен быть частью самого определения языка.»[88] Но и Сергей Булгаков, подводя к Богу-Слову: «Наречия различны и множественны, но язык один, слово едино, и его говорит мир, но не человек, говорит мирочеловек.» — Философия имени. 1 (Что такое слово). Стоические «общие понятия» (προλήψεις «preconceptions» — Беседы Эпиктета, 1.22) это мысли мирового человека. Розанов в Мимолетном под 4.9.1914:
ЙЙЙ
— Кто знает истину?
— Все.
— А не мудрецы?
— Все и есть мудрец: а один всегда есть только «он».
Сюда же «Истина это слово макросубъекта!» у Ухтомского (ИС, с. 464 = ЗС, с. 417) и имя *Mo¸dro-mirъ (Топоров, Элемент *MIR-, с. 45), восстановленное по топониму. В Имеславии как философской предпосылке Флоренского (1): «То, что называется здравым смыслом и что есть на самом деле всечеловеческое сознаниеЙЙЙ». ср. фрагмент 113/23d1 Гераклита «Здравый рассудок (τò φρονεïν) — у всех общий»[89] или у Вико «Здравый смысл — это суждение без какой-либо рефлексии, чувствуемое сообща всем сословием, всем народом, всей нацией или всем родом человеческим.»[90] — одна из аксиом Новой науки (1.2.12/142). «Вся структура нормального человека держится на одном из прекраснейших достижений внутренней человеческой культуры — на здравом смысле.» — Лидия Гинзбург, из записи 1929 года. Защитником здравого смысла был Честертон, а врагом Набоков, (↓1: Набоков против здравого смысла.)
д425: К соотношению языка и фольклора.
Союз зато толкуется пословицей «Нет худа без добра» или «Нет добра без худа»— герменевтическое, реконструирующее развертывание. А пословица развертывается в сказку Мена, АТ 1415, про глуповатого мужика, который прогадывает при каждом обмене и остается ни с чем, но под конец жена его утешает и он даже получает больше чем было вначале, или в противоположный сюжет АТ 170 За скалочку гусочку. Возможна и пьеса Нет худа без добра, в драматическом жанре «пословицы» писал Островский, это уже литературное развертывание фольклорного. Фольклор, вот исконный «разговор самого языка», по слову Виктора Кривулина о поэзии в НЛО. № 14 (1995). с. 226, а авторская поэзия такова лишь насколько она продолжает фольклорное дело толкования мира через язык. О ненамеренном и потому дурном возврате «надменного ума» к «народной поговорке» говорит стихотворение Баратынского (1828)
Старательно мы наблюдаем свет.Старательно людей мы наблюдаемИ чудеса постигнуть уповаем:Какой же плод науки долгих лет?Что наконец подсмотрят очи зорки?Что наконец поймет надменный умНа высоте всех опытов и дум.Что? Точный смысл народной поговорки.
Ср. «платонизующий» Алексей К. Толстой: Тщетно, художник, ты мнишь, что творений своих ты создатель! | Вечно носились они над землею, незримые оку. | ЙЙЙ. сюда же И Шуберт на воде, и Моцарт в птичьем гамеЙЙЙ Мандельштама. Может быть, великая русская литература велика своим фольклоризмом, всю степень которого еще предстоит оценить. (↓1: «Что такое народная поэзия?» — 2: Поэзия как «разговор самого языка».)
д426: «Дом бытия». Хайдеггер,
Письмо о гуманизме:
Мы видим в звуковом и письменном образе тело слова, в мелодии и ритме — душу, в семантике — дух языка. Мы обычно осмысливаем язык из его соответствия сущности человека, представляемой как animal rationale. т. е. как единство тела-души-духа. Но ЙЙЙ метафизическое телеснодуховное истолкование языка скрывает Язык в его бытийно-историческом существе. Сообразно этому последнему язык есть о-существляемый бытием и пронизанный его складом дом бытия.[91]
Он же в Пути к языку (3): «Единственно язык есть то, что собственно говорит.»[92] —Не будем подменять языком слово и языком же, по правилу «Если никто, то сам», говорящего. Слово действительно подобно человеку, звучание это тело слова, значение — душа, а смысл — дух. Язык уподобится человеку только взятый как слово, «металингвистически» (в смысле Бахтина), а как «дом бытия», то есть место, причем общее, он очень близок собственно языку-средству, ср. творительный падеж в идти лесом или «язык-среду» у В. Бибихина. Язык филос. (по указателю). Пусть язык это дом бытия, но и тогда не язык «собственно говорит», не дом, а хозяин дома — мировой человек. И каждый из нас в отдельности лишь гость мирового человека.
д427: «Das Man» по-русски.
Владимир Бибихин перевел хайдеггерово das Man словом люди (ср. в его Узнай себя, с. 498) или даже человек, поскольку man одного с Мэлл и Mensch происхождения, а конструкция man sagt соответствует русскому множественному неопределенности говорят, но так теряется важный для Хайдеггера средний, отрицательный род: «Das „Wer“ [des alltàglichen Daseins] ist das Neutrum. das Мал.» (Sein und Zeit, § 27). Люди в единственном числе и среднем роде это людьё — жестче и точнее; ср. у Мандельштама Были мы люди, а стали людьё — или И по-звериному воет людьё, | и по-людски куролесит зверьё… Своим «das Man» Хайдеггер умалил, снизил мирового человека, хотя Бибихин, Язык филос.. не признаёт этого (с. 82): «Не поддаются снижению, однако, слова муж. Mann, man, в древнеиндийском соответствии которых manu особенно явственна связь с силой мысли, смыслом, пониманием, умом.» Усредненному в дурном смысле «das Man» близок «средний европеец» Константина Леонтьева (Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения), сюда же Набоков о пошлости.
д428: Розеншток-Хюсси о говорящем мировом человеке
Розеншток-Хюсси о говорящем мировом человеке в Языке рода чел. 1: «Благодаря речи и языку люди способны действовать как Один Человек.» «Кто ведь может говорить от своего имени, как особа (individual)?» — английское предисловие; «Только тогда говорит человек, когда он всерьез взялся воплощать, представлять собою род.» «Все мы вместе одно-единственное лицо.» —Голова при говорении: «Ведь Ты или я сами по себе не вправе назвать себя говорящим. Мы не располагаем уставной властью.» «Ни один половинный человек — а все по отдельности и есть половинные люди, раз они мужчина либо женщина, старый либо молодой. — ни один половинный человек не может говорить полномочно.» «ЙЙЙБог та сила, которая из половинного человека делает цельного.» — Коперн. пер. грамм.; «Бог есть власть, которая велит нам говорить, кроме случаев, когда мы лжем или болтаем. Эта власть объединяет меня со всеми людьми и делает нас сообща судьями и повелителями вселенной, насколько та сама не умеет говорить.»
Раз так, все люди, которые склоняются перед правдой, зависят друг от друга и вместе образуют одного-единственного человека всех времен. Этот единственный человек, этот истый Сын Божий переживает нас, жалких смертных, всех как преходящие клетки его соборного тела.
Каждый, кто знает, как опасно слушать и говорить, слушаться и распоряжаться. причастен этому сознанию цельного людского тела. — Здесь мы закончим, сказав: Все языки предполагают, что мы все вместе воплощаем одно-единственное существо.
— Право на язык (с. 23. 31. 296. 306. 405. 418. 389, 733 и 735). Ср. у В. Федорова, Ст. разных лет, например (с. 193) «Высказываясь, человек оказывается актуально причастным к языковому бытию, становится народом.»
д531: «Одно дело пользование, другое дело понимание».
Из Бесед Эпиктета:
ЙЙЙ многое ты найдешь общим для нас с существами, не наделенными разумом. Так разве и понимают происходящее они? Отнюдь. Ведь одно дело пользование (χρήσις), другое дело понимание (παρακολούδησις). Они нужны были богу как пользующиеся представлениями, а мы — как понимающие в пользовании. Поэтому для них достаточно есть, пить, спать, совокупляться и всё прочее, что совершает по-своему каждое из них — А человека он ввел созерцателем его и творений его, и не только созерцателем, но и истолкователем (έξηγητήν) их[93].
