— Вот несчастье! — воскликнул Бэлл, глядя на печальную картину.
— И, как видно, непоправимое, — добавил Симпсон.
— Первым делом надо определить размеры урона, — сказал доктор, — а там уж потолкуем.
Гаттерас, не говоря ни слова, подбирал разбросанные ящики и мешки. Собрали пеммикан и годные для пищи сухари. Потеря целого бочонка спирта была очень чувствительна, потому что без спирта не будет горячих напитков — ни чая, ни кофе. Доктор составил опись сохранившихся припасов, установив потерю двухсот фунтов пеммикана и ста пятидесяти фунтов сухарей. Итак, если они будут продолжать путь, то придется довольствоваться половинными порциями.
Стали обсуждать, как быть дальше. Не вернуться ли на бриг, с тем чтобы потом предпринять новую экспедицию? Но не обидно ли потерять пройденные сто пятьдесят миль? Если они вернутся без спасительного топлива, это произведет на матросов удручающее впечатление. И кто после этого отважится пуститься в новый поход по льдам?
Итак, благоразумие требовало идти вперед, чего бы это ни стоило.
Доктор, Гаттерас и Бэлл стояли за продолжение похода, но Симпсон советовал вернуться на бриг. Здоровье его расстроилось во время тяжкого похода, и он день ото дня слабел; но так как никто не разделял его мнения, то Симпсон молча встал перед упряжкой, и отряд тронулся в путь.
В течение трех следующих дней, с 15 по 17 января, путешествие протекало все с тем же однообразием. Отряд подвигался медленно, путешественники быстро уставали и испытывали слабость в ногах; собаки с трудом тащили сани. Еды явно не хватало, и люди и животные быстро слабели. Погода была по-прежнему непостоянна, сильная стужа внезапно сменялась сырым, пронизывающим туманом.
18 января ландшафт резко изменился. На горизонте выросло множество пирамидальных гор; их острые пики вонзались в небо. Местами из-под снега проступала земля; почва, как видно, состояла из гнейса, сланцев и кварца, кое-где прорезанных пластами известняка. Путешественники, наконец, вступили на твердую почву. По всем данным, это был остров Корнуолл.
Доктор от удовольствия даже топнул ногой о землю; до мыса Бельчера оставалось всего сто миль. Но дорога стала гораздо труднее в этой пересеченной местности, где то и дело встречались острые утесы, крутые уступы, расщелины и пропасти. Предстояло проникнуть в глубь страны, перевалить через прибрежный хребет и пробираться тесными ущельями, в которых снег достигал тридцати — сорока футов глубины.
Тут путешественники невольно пожалели о сравнительно ровной и легкой дороге на ледяных полях, столь удобных для санной езды. Приходилось напрягаться из последних сил. Измученные собаки не могли уже одни справиться с санями; люди припрягались к животным и, помогая им, выбивались из последних сил. Иной раз приходилось даже выгружать из саней продукты, чтобы подняться на крутой холм, на обледенелых склонах которого не за что было уцепиться. Иногда за час удавалось пройти всего каких-нибудь десять футов. Таким образом, в первый день прошли только пять миль по земле Корнуолла, которая вполне оправдывает свое название, так как в точности воспроизводит неровности, острые пики, крутые хребты и хаос скал на юго-западной оконечности Англии.
На следующий день поднялись на вершину хребта. Вконец измученные путешественники уже не в силах были построить себе снежный домик; пришлось ночевать в палатке, кутаясь в буйволовые шкуры и просушивая на груди мокрые чулки. Последствия таких «гигиенических» условий скоро дали себя знать. Термометр ночью опустился до -44F (-42C), и ртуть замерзла.
Здоровье Симпсона вконец расстроилось: сильная простуда, жестокий ревматизм, нестерпимые боли во всем теле подкосили его, и ему пришлось лечь в сани, которыми он уже не мог управлять. Место его занял Бэлл, ему тоже нездоровилось, но он еще держался на йогах. Даже доктор начинал испытывать последствия тяжелого путешествия и влияние суровой зимы; впрочем, у него не вырывалось ни единой жалобы. Он шагал впереди, опираясь на палку, указывая дорогу, и, как всегда, первый бросался на помощь товарищам. Гаттерас, невозмутимый, непроницаемый, нечувствительный к стуже, здоровый, как в первый день путешествия, молча шел за санями.
20 января стояла такая лютая стужа, что малейшее движение вызывало у путников упадок сил. Дорога стала еще трудней, и Гаттерас с Бэллом припряглись к собакам; от сильных толчков передок саней сломался, пришлось его чинить. Такие задержки повторялись по нескольку раз в день.
Путешественники шли по глубокому оврагу, по пояс в снегу, обливаясь потом, несмотря на жестокий мороз. Все молчали. Вдруг Бэлл, шедший рядом с доктором, с ужасом взглянул на соседа, ни слова не говоря, схватил горсть снега и начал сильно растирать ему лицо.
— Да ну вас, Бэлл! — кричал, отбиваясь, доктор.
Но Бэлл продолжал изо всех сил растирать ему лицо.
— Слушайте, Бэлл! — вопил Клоубонни, у которого рот, нос и глаза были залеплены снегом. — Да вы с ума сошли! В чем дело?
— Дело в том, — ответил Бэлл, — что если у вас еще цел нос, то этим вы обязаны мне.
— Нос? — переспросил доктор, ощупывая лицо.
— Да, доктор, он у вас уже начинал отмерзать. Взглянул я на вас и вижу: ваш нос стал белый, как мел. Если бы я не тер его изо всех сил, вы наверняка бы потеряли это украшение; положим, оно не очень-то удобно во время полярного путешествия, но в жизни без него не обойдешься.
Действительно, еще несколько минут, и доктор отморозил бы себе нос. Однако благодаря энергичному растиранию Бэлла циркуляция крови была вовремя восстановлена, и нос был спасен.
— Благодарю вас, Бэлл, — сказал доктор. — Я не останусь у вас в долгу.
— Буду надеяться, доктор, — ответил плотник. — Дай бог, чтобы с Нами не приключилось чего-нибудь похуже.
— Увы, Бэлл, — сказал доктор, — вы имеете в виду Симпсона! Бедный малый ужасно страдает!
— Вы боитесь за него? — с живостью спросил Гаттерас.
— Да, капитан, — ответил доктор.
— Чего же вы боитесь?
— Жестокой цинги. У него уже пухнут ноги и появляются язвы на деснах. Бедняга лежит под одеялами на санях полузамерзший, тряска каждый миг причиняет ему ужасную боль. Мне очень его жаль, но помочь я ничем не могу.
— Бедный Симпсон! — пробормотал Бэлл.
— Следовало бы нам остановиться на денек или на два, — сказал доктор.
— Остановиться! — вскричал Гаттерас. — Это в то время, когда жизнь восемнадцати человек зависит от нашего возвращения!
— Однако… — начал было доктор.
— Слушайте, доктор, и вы, Бэлл, у нас осталось продуктов всего на двадцать дней! Можно ли терять хоть минуту?
Доктор и Бэлл ничего не отвечали, и сани после короткой остановки тронулись дальше.
