Вспыхнув, эта искра разгоралась все сильнее, и с этой минуты уже ничто — даже страх навлечь на себя немилость короля — не могло заставить его произнести вслух имя Илены Тирск. От него они не узнают, где ее искать. Нет, не ради Лейен он будет держать язык за зубами. Но если он скажет им, куда она направилась, то предаст и свою госпожу. А этого он никогда не сделает.
— Итак? — произнес король.
— Я вручил госпоже Лейен свиток, — произнес Джорн как можно спокойнее, — после чего, ваше величество, как она и велела, вернул платье прежней владелице, госпоже Бенч.
— Лейен покинула замок той же ночью, ты, лжец! И тебе это прекрасно известно! — рявкнул Селимус сквозь решетку.
— У меня нет причин лгать вам, ваше величество. Я как раз собирался об этом сказать, — произнес Джорн, гордый тем, что не растерялся, хотя колени его дрожали и подгибались от страха. Тем не менее он постарался придать себе спокойный вид и продолжил рассказ, приукрашивая по мере надобности отдельные подробности. — Она сказала, что должна срочно уехать. Я не знаю, по какой причине, сир. Она попросила, чтобы я проводил ее до конюшни, потому что в Стоунхарте она впервые и боялась заблудиться. Я не имел права задавать ей вопросы, ваше величество, ведь я всего лишь королевский посыльный, чей первейший долг — верой и правдой служить вам, сир, и вашим почтенным гостям.
— Что ты и делал, — язвительно отозвался Селимус.
— Да, сир, — бесхитростно подтвердил паж.
— Она сказала, куда едет?
Джорн на секунду задумался, не зная, как лучше ответить.
— Нет, — произнес он.
— Странно, странно, потому что стоявший ночью в карауле стражник помнит, что ты упомянул герцогство Фелроти.
Еще ни разу за всю свою короткую жизнь Джорн не разыгрывал столь блестящий спектакль. На его лице не дрогнул ни один мускул, хотя в душе он и воспылал ненавистью к болтливому стражнику — он ведь расплатился с ним звонкой монетой, лишь бы только тот держал язык за зубами.
— Да, сир, я вполне мог что-то такое сказать.
— Это почему же? — Селимус шагнул ближе к решетке, словно охотник, готовый пристрелить свою жертву.
— Потому что госпожа Лейен, насколько я понимаю, сир, родом именно оттуда, — отважно солгал он.
Селимус перевел взгляд на канцлера, но тот лишь растерянно заморгал.
— Мне не известны подробности ее жизни, сир, — нехотя признался Джессом. — Нам она говорила, будто родом из Риттилуорта. Хотя такая женщина вряд ли скажет правду, потому что предпочитает держать свои тайны при себе. Она привыкла разъезжать под видом самых разных людей. Даже на наши встречи Лейен всегда приходила в разных обличьях.
— Вы хотите сказать, что и на мой званый ужин она явилась в чужом облике? — прорычал король, не догадываясь даже, насколько он близок к правде. — И когда же она поделилась с тобой этими сведениями? — спросил он, вновь повернувшись к Джорну.
Юноша наморщил лоб, притворившись, будто пытается вспомнить.
— Скорее всего она обмолвилась во время разговора, потому что другой возможности не было. Клянусь вам, сир, я точно не помню. Госпожа Лейен не говорила мне, куда направляется, я просто подумал, что она едет к себе домой, — выпалил Джорн даже не моргнув глазом, хотя в душе молил о прощении всемогущего Шарра за то, что вынужден лгать.
Глаза короля смотрели на него в упор. Это был холодный, оценивающий взгляд, и Джорн внутренне съежился, чувствуя, как решимость постепенно покидает его. Однако он собрал последние остатки мужества, лишь бы устоять перед соблазном рассказать все, что ему было известно о Лейен и ее намерениях. Кстати, известно ему было совсем не много. Джорн инстинктивно потупил глаза, чем подписал себе смертный приговор. Выдержи он в то мгновение монарший взгляд, известный своей непредсказуемостью король мог бы на первый раз ограничиться поркой.
Увы, потупленный взгляд пажа разбудил в нем зверя, а эта его ипостась была для него самой привычной. Нет, король прекрасно понимал, что мальчишка вряд ли что знает — разве станет женщина-убийца рассказывать постороннему о своих намерениях? И все-таки в том, что поведал ему паж, оставалась некая недосказанность. Мальчишка явно что-то скрывает, вот только что? В конце концов, король поступил так, как поступают люди, глухие к чужим страданиям.
— Он лжет, — произнес Селимус. — Колесовать его.
В ушах Джорна ударами молота отдавалось биение собственного сердца. Как только до него дошел весь ужас королевского приказа, колени обмякли, и он без чувств рухнул на пол. Однако в самое последнее мгновение, прежде чем сознание оставило его, он заметил нацарапанные на стене слова.
— Мой король, прошу вас, — подал голос Джессом. Даже его повергла в ужас бессмысленная жестокость наказания.
— Даже не думайте перечить мне, канцлер, — произнес король. Голос его был тверд как сталь, взгляд — холоден как лед. — Я требую, чтобы лжеца колесовали. Он не настолько стоек, чтобы противостоять пыткам. Вот увидите, мгновение — и мы развяжем ему язык. Вот тогда-то мы и узнаем, кому верна ваша Лейен — мне или кому-то еще.
Джессом знал, что слово верность не применимо к Лейен, однако сейчас не тот случай, чтобы говорить это вслух, если тебе дорога собственная шкура. Вместо этого канцлер подобострастно кивнул и не поднимал головы до тех пор, пока не услышал, как король зашагал прочь. Лишь только тогда он осмелился оторвать глаза от пола и подозвал к себе надзирателя. Передав ему волю короля, Джессом повернулся к Джорну.
— Прости меня, паренек, — произнес он, впервые в жизни не покривив душой.
Но Джорн не слышал его слов, как не почувствовал и того, как грубые руки подхватили его обмякшее тело и потащили в ту часть замка, где он до этого никогда не бывал. Да и не думал, наверно, что здесь когда-нибудь окажется.
Такой стойкости, тем более от зеленого мальчишки, заплечных дел мастера не ожидали, а ведь Селимус собрал у себя самых искусных палачей. Даже солдаты, повидавшие на своем веку не одно сражение, уже в первые минуты просили пощады, умоляя прикончить их мечом, или тут же умирали от боли.
Сначала юноше переломали все суставы — для этого имелся специальный мастер, который не задавал лишних вопросов, а лишь делал свое дело без липших слов, причем весьма основательно. Обычно он не спешил, скорее наоборот, тянул время — не торопясь подкладывал под исходящую криком жертву деревянные блоки и лишь затем опускал тяжелый молот. Но даже он внутренним чутьем чувствовал, что этот мальчишка не заслужил отпущенных ему мучений, и поэтому сделал свое дело как можно быстрей, к великой радости двух других костоломов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
