Обессиленные воины садились на мокрую землю там, где находились, и ночь провели, не снимая броней и кольчуг и не выпуская из рук оружия. Но противник не проявлял активности ни на другой, ни третий день, видно, копил силы. Наконец утром 27 марта 1111 года еще большее войско врага изготовилось к нападению.
– К половцам подошло значительное пополнение, – озабоченно говорил Добрыня. – Бой ожидается еще более жестокий и кровопролитный. Надо встать во главе воинов, чтобы своим примером вселить в них новые силы.
Мстислав с ним согласился. Сев на коней, они с воеводой выехали перед строем и заняли место впереди. По линии новгородцев прошел легкий гул, воины приветствовали своих военачальников, подтянулись, приободрились.
И вдруг от Мономаха прискакали гонцы с приказом: наступать! Это было столь неожиданно, что Мстислав сначала не поверил. А потом понял мудрое решение опытного князя: испокон века русские в полевых битвах стояли на месте и ждали удара половецкой конницы, чтобы измотать основные силы противника в длительной и упорной обороне; только дождавшись, когда степняки повертывали коней обратно, наносили им решающий удар.
А теперь русы первыми пошли в наступление, с самого начала сорвав все замыслы ханов. Половцы растерялись, на ходу стараясь перестроить свои ряды. Внесла сумятицу во вражеские силы и внезапно вывалившаяся из-за края неба огромная туча. Подул сильный ветер, хлынули потоки дождя. Тотчас Мономах развернул свои полки таким образом, чтобы дождь и ветер хлестали половцам в лицо. С короткого расстояния русы кинулись на разрозненные силы врага. Бронированная конница и пешая рать сразу пробили в линии врага огромные бреши, все более и более расширяя и углубляя их. Скоро степняки стали отступать, а потом побежали к Дону, надеясь найти спасение на бродах. Много их было порублено на берегу, немало потопло в глубоких водах великой реки.
«Так вот и теперь, с Божьей помощью, по молитвам Богородицы и святых ангелов, – писал летописец, – возвращались русские князья восвояси со славой великой, разнесшейся ко всем людям, так и по всем дальним странам, то есть к грекам, венграм, полякам и чехам, даже и до Рима дошла она, на славу Богу».
XXVI
От прежнего хозяина Ярий с Дариной получили большое число домашней прислуги, которую надо было кормить, одевать, предоставлять помещение. Многие болтались без дела, быстро превратились в лентяев, избегавших любой работы, что было весьма накладно. Бережливая до жадности Дарина тотчас принялась в этом деле наводить порядок. Семейным она выделила участки земли, дала инвентарь, коней, скот и денег на строительство домов; эти крестьяне превратились в закупов и платили некоторую часть от своих доходов. Вскоре большинство из них стали крепкими хозяевами и были весьма благодарны своей хозяйке. Другие согласились стать «половниками», то есть работали на господской земле, отдавая половину своего урожая.
Имение приносило хороший доход. Средств хватало и на внутренние нужды, и на вооружение воинов, а кое-что шло на продажу, люди Дарены почти постоянно торговали продуктами питания на киевском рынке. Однако лето 1112 года выдалось засушливым, многие поля выгорели, и их пришлось перепахать вместе с засеянной пшеницей. Зиму кое-как пережили, но весной 1113 года стало ясно, что нужны средства для поддержания хозяйства. Их можно получить только у ростовщиков, и Ярий отправился в Киев.
Прежний знакомый Нил принял Ярия как старого знакомого, накормил, напоил, обещал помочь.
– Только время ты выбрал неспокойное, – говорил он, ласково поглядывая на Ярия. – Умер великий князь Святополк...
– Да что ты! – изумился Ярий. – А мы живем в глухом углу и ничего не знаем, что творится на белом свете.
– Умер шестнадцатого апреля в Вышгороде, привезен в Киев и похоронен в церкви святого Михаила. А жена его щедро разделила богатство по монастырям, попам и убогим. Дивились люди такой щедрой милости, какой никогда раньше никто не сотворял.
– А кто сегодня на киевском престоле?
– Никого нет. Раскололся Киев! Одни стоят за то, чтобы пригласить кого-то из Святославичей, и послали гонцов в Чернигов и Новгород-Северский. Эти люди обосновались во дворе тысяцкого Путяты. Большинство же просят приехать в столицу Владимира Мономаха, от них направлены гонцы в Переяславль.
– Хуже нет безвластия, – задумчиво проговорил Ярий. – Смута и так идет между князьями, но если в нее втянется народ...
Нил в испуге перекрестился, произнес тихо:
– Избави нас, Боже, от такой напасти. Не выстоит Русь, сметут ее половецкие орды!
Они еще посидели за столом, выпили, закусили, а потом улеглись спать. Утром Ярия разбудил Нил:
– Вставай, боярин! Беда творится на улицах! Подол поднялся!
Они вышли из дома и не узнали пригорода столицы. Подол кипел возмущенными жителями. Сотни людей с топорами, косами, вилами, палками, камнями в руках бегали по улицам, кричали:
– Путятинские люди замышляют измену!
– Мономаха не хотят пустить к власти!
– Кабалу намерены увеличить!
– Ростовщикам иноземным доступ к власти открывают!
Над толпой поднялся мужчина, бородатый, с растрепанными волосами и страшными глазищами, закричал широко разъятым ртом:
– Православные! На Старокиевскую гору всем миром!
И толпа хлынула наверх, туда, где стояли терема зажиточных людей и великокняжеский дворец. Ярий бежал со всеми, подогреваемый любопытством. Он слышал, как со всех сторон выкрикивали, перебрасывались фразами люди, стараясь оправдать свои действия:
– Задолжал ростовщику, так из дома всю семью выкинули!
– А у меня огород отняли!
– Всю мою скотину увели за долги!
– Святополк им поблажал, а теперь его Святославичами хотят заменить!
Первым попался терем Путяты, двухэтажный, с резными наличниками, фигурными столбами, поддерживавшими крышу над крыльцом, и с петухом на черепичной крыше; терем был окружен частоколом, за которым стояла вооруженная охрана. Толпа с криками и свистом обтекла терем со всех сторон, в охранников полетели камни и палки, и те скрылись с глаз долой. Откуда-то приперли бревно, с треском выбили ворота и ворвались вовнутрь. Скоро из терема потащили ковры, мебель, одежду, обувь, драгоценности, оружие, утварь...
Затем буйная толпа понесла Ярия к домам ростовщиков. На его глазах из домов выволокли несколько мужчин и тут же на крылечках забили палками. Некоторым ростовщикам удалось бежать в синагогу, там они закрылись и приготовились к осаде. Потом принялись за дома богатых и знатных людей. Писал летописец: «Киевляне разграбили дом Путяты, тысяцкого, пошли на евреев, разграбили их».
Это случилось 17 апреля 1113 года. А на другой день, 18 апреля, вновь толпы людей вышли на улицы, обступили боярские и купеческие дома, окружили синагогу, большая толпа бросилась в сторону Печерского и Выдубицкого монастырей, грозясь расправиться с монахами – плутами и мздоимцами. Самые отчаянные подбегали к великокняжескому дворцу и выкрикивали угрозы в закрытые занавесами окна, а дружинники не решались применить против оружие. Бунт нарастал, он грозил перекинуться на другие города Руси.
Тогда вечером 18 апреля в Софийском соборе митрополит Никифор собрал киевскую верхушку. Напуганные мятежными толпами сторонники Святославичей и Мономаха не стали спорить между собой и решили послать гонца в Переяславль с просьбой к Владимиру Мономаху занять великокняжеский престол: «Пойди, князь, в Киев; если же не пойдешь, то знай, что много зла произойдет, это не только Путятин двор или сотских, но и евреев пограбят, а еще нападут на невестку твою, и на бояр, и на монастыри, и будешь ты ответ держать, князь, если разграбят и монастыри».
20 апреля 1113 года Владимир Мономах с переяславской дружиной въехал в Киев. Ему навстречу вышли митрополит, епископы, бояре и множество народа. В толпе радостно говорили, что новый князь накажет мздоимцев и установит справедливость. И Мономах оправдал возлагаемые на него надежды. Скоро с княжеского крыльца, на площади близ Софийского собора, на Подоле и на торге был зачитан «Устав Владимира Всеволодовича», в котором в первую очередь были резко ограничены алчные аппетиты ростовщиков. Теперь человек, взявший долг и уплативший дважды по процентам, возвращал только сумму долга. А если он уплатил по процентам трижды, то долг полностью прощался. Мздоимцам не разрешалось кабалить свободного человека, разорять и тащить на правёж (порка палками или кнутом). Главное же – устанавливался потолок резы – 50 процентов в год, не более.
