Читаем без скачивания «Империя!», или Крутые подступы к Гарбадейлу - Иэн Бэнкс

В ее голосе звучит озабоченность. Он поглаживает себя по животу через рубашку:

— Правда.

— Оно и видно, — поддразнивает Верушка. — Все будет хорошо. Думаю, ты с пользой проведешь время. Убедишь родственников, что вам всем нужно вступить в Шотландскую социалистическую партию, а «спрейнтовских» грабителей вымазать дегтем и обвалять в перьях, чтобы никакой капитализм не помог, — и пусть катятся к себе в Калифорнию. Софи приедет с милейшим спутником жизни и с близнецами, которых держит в секрете уже целый год; она поблагодарит тебя за приобщение к миру страстей и призовет не останавливаться на достигнутом; ты прекрасно поладишь с ее муженьком — и так далее и тому подобное дерьмо. Даже твоя бабушка будет очень ласкова.

— Она часто бывает ласкова. Если на то есть веская причина.

— Не переживай. Как-никак родная кровь.

— «Не переживай», — передразнивает он, бормоча себе под нос. — Действительно, пахнет кровью.

На подъезде к деревне Слой, что у подножья горы Квинаг, Верушка и Олбан съезжают с магистрали и делают правый поворот, спускаясь по пологому склону к озеру Лох-Гленкул, потом огибают еще одно озеро, Лох-Бииг, и приближаются к огромному поместью Гарбадейл.

Они въезжают через парадные ворота, минуя сторожку. Олбан смотрит назад, на воды озера, горбатый мостик через реку Гарв и тропу от дома к оконечности озера. «Форестер» шуршит колесами по гравию подъездной аллеи, между двумя рядами кедров сорта «красный западный».

— Обалдеть, — говорит Верушка, положив подбородок на рулевое колесо, и вглядывается сквозь высокие деревья, привлеченная видом особняка в конце извилистой аллеи.

Возникшее впереди здание залито солнечным светом. У входа припарковано около дюжины машин и парочка белых фургонов. Они въезжают в тень южного крыла и опять выезжают на солнце.

— Эгей, вон он, домик-то, стоит ешшо, — дурачится Олбан.

— Ну и уродство — монстр какой-то, — вырывается у Верушки. — На кой черт нужно было столько башен?

— Дом выставлен на продажу, — сообщает ей Олбан. — Тебе ведь всегда хотелось иметь пристанище в здешних местах. К особняку также прилагаются собственные горы. Так что милости просим обращаться с предложениями.

— Нет, — отвечает она, вклиниваясь между двумя рейнджроверами. — Благодарю вас, но я искала что-нибудь попросторнее.

— О, я разочарован, но могу вас понять.

— Олбан! Хэлло! Прекрати, сделай милость! Соблюдай приличия. Хотя бы в доме.

— Привет, кузен! — Олбан поднимает руку. — Привет, детвора!

У порога их встречает Гайдн — семья полагает, что он лучше других способен избежать путаницы в организации приема и размещения гостей, при том что в доме есть управляющий, который с легкостью решает подобные задачи. В холле носятся четверо или пятеро детей неопределимого пола, ростом по пояс взрослому человеку: они скачут по лестнице, обегают большой тяжелый восьмиугольный стол, шмыгают туда-обратно через входные двери. Олбан наблюдает за их перемещениями, еще не опустив руку, поднятую в приветственном жесте, который остался без ответа. Он пожимает плечами.

Гайдн, моргая из-под очков, таращится на освещенную льющимся сквозь витражи солнцем Верушку, которая стоит на высоких каблуках, заложив руки за спину, и улыбается.

— А вы, должно быть…

Гайдн заглядывает в свою папочку, вороша страницы.

— Все в порядке, мне комната не нужна, — говорит ему Верушка, приближаясь и протягивая руку:

— Меня зовут Верушка Грэф. А вы, наверное, Гайдн. Рада познакомиться.

— Гайдн. Очень приятно. Значит, вы без ночевки?

— Я у вас проездом.

— Зато я — с ночевкой, — приходит на помощь Олбан, следя за тем, как двое рабочих перетаскивают поближе к лестнице большую пальму в тяжелой кадке и с кряхтением волокут наверх, осторожно перешагивая со ступени на ступень.

— Да-да, — подтверждает Гайдн, еще раз сверившись со списком. — Сначала хорошую новость или плохую? — обращается он к Олбану, но тут же переводит удивленный взгляд на Верушку. — Проездом? — недоумевает он. — Куда же?

— Дальше на север, — отвечает Верушка. — Ведь здесь у вас юг — Сазерленд.

— М-да, — говорит Гайдн, снимая колпачок с авторучки, чтобы вычеркнуть имя и фамилию Олбана. — Но это название придумали еще викинги.

— Они же придумали назвать Гренландию «зеленой страной», — подхватывает Верушка, разглядывая потолок, украшенный деревянной резьбой в виде геральдических щитов и свисающих золоченых кистей, напоминающих гигантские сосновые шишки. — Викинги — что с них взять.

— Выкладывай плохую новость, Гайдн, — требует Олбан, ставя сумку на паркет.

— Ты в одной комнате с Филдингом.

— Он в курсе?

— Еще нет.

— А он храпит? — спрашивает Верушка.

— Насколько мне известно, нет, — говорит Гайдн.

Верушка кивает в сторону Олбана и сообщает:

— Этот храпит. — Она отходит немного в сторону, любуется огромным латунным обеденным гонгом и щелкает по нему коротким ногтем. — Интересно, сюда приходит настройщик?

— Я правда храплю? — спрашивает Олбан, искренне удивленный.

Рабочие затаскивают кадку с пальмой наверх и катят по галерее.

— Что ж, это проблема Филдинга, — говорит Гайдн.

Верушка бросает быстрый взгляд на Олбана, машет рукой и говорит:

— Но тихонько-тихонько. Даже как-то уютно. Вряд ли Филдинг попытается придушить тебя подушкой. — Она строго смотрит на Гайдна и спрашивает: — У вас припасены затычки для ушей?

Олбан, скрестив руки на груди, смотрит на нее в упор:

— Что ж, не будем тебя задерживать.

В ответ он получает в высшей степени стервозную улыбочку:

— Ах, не стоит благодарности, мне было по пути.

Он улыбается и подходит к ней, чтобы обнять:

— Да, спасибо, что подвезла. Серьезно. Домчали просто здорово. Ты меня очень выручила.

— Не за что, мне было приятно, — отзывается она, целуя Олбана. Он отвечает ей тем же.

— Я бы посоветовал взять комнату, — бросает Гайдн, проходя мимо, — но помочь не могу.

Он грузно опускается в мягкое кожаное кресло с витыми стойками. Сокрушенно качая головой, начинает просматривать свои скрепленные листки.

— Проблемы? — спрашивает Олбан.

— Думаю, как разместить стариков на первом и втором этажах, но это головоломка, — отвечает Гайдн.

Олбан отрывается от Верушки и подходит к Гайдну.

— Неплохо было бы иметь колокольню, чтобы засунуть туда Уин, правда? — предполагает он.

(Верушка замечает, что он быстрым взглядом окидывает зал, лестницу и галерею, прежде чем это сказать).

Рабочие с пальмой в кадке скрылись из виду.

Верушка раздумывает, не вставить ли что-то типа: «Я математик — могу помочь в расчетах», но решает придержать язык, потому что подобные легкомысленные замечания не раз воспринимались всерьез, вызывая только неловкость и обоюдное разочарование.

— Ха-ха, — выдавливает Гайдн, но при этом тоже озирается.

Верушка, которую они не видят, качает головой.

— Американцы всем скопом прибывают завтра, — сообщает Гайдн, открывая последний лист своего списка. — Я постарался отвести «спрейнтовцам» комнаты с самыми живописными видами.

— В благодарность за их виды на нас?

Гайдн хмурится, моргает, открывает рот, чтобы ответить, но в этот миг со скрипом распахивается какая-то дверь, и они оба поворачиваются в сторону главной лестницы, за спиной у Верушки. В холл по-хозяйски выходят две огромные серые длинношерстные собаки — Верушка почти уверена, что это ирландские волкодавы, — и с сопением направляются к Олбану и Гайдну. С недовольной гримасой Гайдн отдергивает свою папочку. Олбан ухмыляется и ерошит им шерсть на загривках. Одна из собак замечает Верушку и мягкой поступью направляется к ней.

— Это Джилби, — сообщает Олбан Верушке. — А может, Плимут. — И смотрит на Гайдна. — А Джеймисон еще жив?

Гайдн качает головой:

— Окочурился.

— То есть в замке бродит его дух, — говорит Олбан. — Ладно, эти не кусаются.

— Угу, — отвечает Верушка, гладя гигантскую охотничью собаку по голове, которая оказывается на уровне ее груди.

Ей доводилось видеть взрослых собак размером меньше головы этого животного. Шетландские пони на пару ладоней ниже, хотя, конечно, шире. Кобель поднимает морду и прыжками бросается наверх. Сука решает отойти. Она без предосторожностей плюхается за гигантским гонгом и тут же начинает сопеть.

— Ах, Лорен, — суетится Гайдн. — О! Уин. Наконец-то.

С той же стороны, что и волкодавы, появляются немолодая женщина и древняя старушка. Лорен, шестидесятилетняя шатенка, неплохо выглядит для своего возраста: ее волосы еще сохраняют первоначальный оттенок на фоне преобладающей седины, она в брюках и синем джемпере. Уин, завтрашняя именинница, — божий одуванчик с редкими седыми волосенками, одета в твидовый костюм свободного покроя. Она сутулится и правой рукой опирается на длинную деревянную трость.