![]()
— Не хочется верить, что негодяи остались безнаказанными.
— Мне тоже. Но, увы, в жизни иногда случается и так… А теперь, если у вас нет других планов, может быть, отправимся в Оперу? Сегодня дают «Женитьбу Фигаро». Надеюсь, гении Бомарше и Моцарта помогут нам взглянуть под иным углом на отношения французских аристократов и их слуг.
— Пожалуй, я не откажусь от Моцарта, — согласился я, все еще думая о судьбе тех несчастных крестьян во французской глубинке. — И все-таки насколько вы уверены в своих выводах, Холмс? — решился уточнить я.
— Настолько, насколько я могу быть уверен в причинах преступления, совершенного столетие назад, сведения о котором я могу почерпнуть лишь из старых архивов и газет.
— То есть не слишком? — я приободрился.
— Я отбросил все недостоверные объяснения, друг мой, — вздохнул Холмс. — И у нас осталась версия, опровергнуть которую я не в силах. Видимо, она и должна считаться истинной.
— Что ж… — проговорил я, помолчав немного, — буду верить в посмертное воздаяние для графа и его подельников. — Улыбнувшись, я встал с кресла. — А теперь нас ждут Моцарт и Бомарше. Хотя, кажется мне, я был бы не против увидеть что-нибудь про французскую революцию.
КП
Как вода наполняет море
Все реки текут в море, но море не переполняется.
Еккл., 1:7.
Ясным погожим днём 12 апреля 191* года на борту лайнера «Карония», по обыкновению, царило оживление. Это со стороны могло показаться, что корабль делает восемнадцать узлов с необычайной лёгкостью, словно бы по мановению руки его капитана, — внимательный наблюдатель, находившийся на палубе, заметил бы, каких трудов лёгкий ход «Каронии» стоил её команде. Человеку, сведущему в морском деле, доставило бы особенное удовольствие наблюдать за работой здешних матросов, каждый из которых был занят своим делом и без лишней суеты, не мешая другим, выполнял его. А вот кто порою путался под ногами — так это пассажиры. Они сновали по кораблю, иногда забираясь в самые неожиданные места, надоедали команде вопросами и хотели рассмотреть решительно всё: ведь путешествие из Ливерпуля в Нью-Йорк занимало всего девять дней, а рассказывать о нём впоследствии можно было долго. К счастью для команды, многие из пассажиров, пользуясь прекрасной погодой, выбрались на прогулочную палубу и наблюдали за морем. Сюда пускали всех, хотя капитан бдительно наблюдал, чтобы не было толчеи, и в случае чего покрикивал на тех, кто путешествовал третьим классом, чтобы вели себя поскромнее и не занимали всю смотровую зону. Некоторым образом регулировали человеческий поток и стюарды, зазывая часть людей в рестораны, бильярдную или библиотеку, если прогулочная палуба слишком заполнялась. «Карония» была огромным кораблём, но если бы все полторы тысячи её пассажиров решили одновременно подышать свежим воздухом, пожалуй, кого-нибудь ненароком задавили бы.
Растерянного, чуть встрёпанного, глуповатого на вид священника капитану пришлось окликнуть дважды, чтобы привлечь его внимание, и во второй раз он не скрывал своего раздражения.
— Эй, святой отец! Вы слышите меня? Вот же, набилось в третий класс глухих и полоумных. Подайте чуть в сторонку, приличным людям тоже хочется на море в хорошую погоду посмотреть!
Священник обернулся, непонимающе моргнул и наконец заметил капитана.
— Ох, простите, я, должно быть, задумался, — он засуетился, подхватывая зонтик, который зачем-то захватил с собой и вместо того, чтобы держать в руках, прислонил к перилам, и отступил туда, где толпились другие пассажиры третьего класса.
Капитан был человеком спокойным и уравновешенным, но когда весь этот сброд, едва накопивший на билет, высыпал наверх, он чувствовал себя на шлюпе, где внезапно решили потравить крыс, и те лезут из всех щелей. Кто только не ехал в Новый Свет! Обычно это были люди вконец опустившиеся, неспособные отыскать себе работу на родине и уверенные, что в их бедственном положении повинны некие потусторонние, неуправляемые силы, например, правительство, а за океаном судьба немедля щедро осыплет их благодеяниями. Среди них было полно ирландцев, не прекращавших хлестать своё пойло ни на минуту и устраивавших драки по любому поводу. Эти хвастались больше других, рассказывая, какими богачами станут, едва ступив на берег. Разумеется, прибыв в Нью-Йорк, они и там прозябали в нищете, занимались воровством или чем ещё похуже, спивались, умирали от голода — в общем, всё происходило так, как и должно происходить с человеческими отбросами. Однако здесь, на «Каронии», они, видите ли, не сброд, а пассажиры, и извольте обращаться с ними так, словно они едут не клопов и вшей кормить, а становиться по меньшей мере биржевыми магнатами.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Если бы самого капитана спросили, он, как человек опытный, вовсе запретил бы перевозить на королевских почтовых судах третий класс. Негоже кораблю, гордо носящему корону на эмблеме, пополнять полицейские списки воров и бандитов, промышляющих в Нью-Йорке и его окрестностях. Но, увы, мнением капитана никто не интересовался, и потому ему приходилось из полутора тысяч пассажиров, которых вмещала «Карония», перевозить девятьсот оборванцев. К счастью, оставались ещё второй и первый класс; если бы не было этих достойных людей, капитан Робб, наверное, давно оставил бы гражданский флот. В конце концов, его и на военном корабле примут с удовольствием. Но во время каждого рейса находился по меньшей мере десяток человек из первого класса, которые скрашивали его дни. Их можно было пригласить пообедать к себе в каюту, а после сыграть с ними в шахматы — досуг, достойный такого человека, как капитан и его высокие гости.
Сейчас он ждал появления на прогулочной палубе кого-нибудь из тех избранных, кого не стыдно пригласить, и необходимо было расчистить удобное место, чтобы доставить людям удовольствие.
* * *
Тем временем священник продолжал глядеть на море. Иногда его толкал кто-нибудь из пассажиров третьего класса, толпившихся возле перил, тут же извинялся, увидев сутану, и это вынуждало священника выныривать из задумчивости и отвечать.
Море завораживало его. Он смотрел на волны и думал о тех людях, которые нашли вечный покой в их объятиях, — и о тех, кому удалось избежать этой судьбы. Он путешествовал на комфортабельном лайнере, а перед его внутренним взором была деревянная палуба «Мэйфлауэра», и люди, отправившиеся навстречу неизвестности, и суровый капитан, делящий между всеми воду… Иррационально хотелось помолиться за них — тех, кого Господь давно уже спас. Маленький священник повернулся к стоявшим рядом людям, обвёл их задумчивым взглядом. Они тоже не знали, что ждёт их по ту сторону океана, но по крайней мере там что-то было: города, единоверцы, говорящие на том же языке, возможно, работа…
— О чём вы задумались, святой отец? — спросил его молодой парень, которого он вчера исповедовал. Джим — больше священник ничего о нём не знал.
— О людях, — отозвался он. — О тех, кто проделал этот путь до нас. Помните «Мэйфлауэр»? Я всё думаю, каким же надо быть крепким в вере, чтобы смочь преодолеть бушующее море на том корабле.
— А вера тут причём? — удивился крепкий красношеий мужчина — священник видел его на своей вчерашней импровизированной службе. — Их же вроде бы того, ну, притесняли. Жить захочешь — и в океан бросишься.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Это верно, — кивнул священник. — Но одно дело броситься навстречу почти верной смерти, и совсем другое — выжить, несмотря ни на что. Для этого нужно уповать на Господа, безмерно доверять Ему.
— Простите, что вмешиваюсь, — подал голос чернявый молодой человек с набриолиненными волосами, — но вы же вроде как католический священник, я не ошибаюсь? А на «Мэйфлауэре» плыли еретики, если мне не изменяет память.
— Они верили в Господа, — возразил святой отец, — просили Его милости — и, я уверен, получили её. По вере твоей воздастся тебе, помните? И вот я смотрел на море и думал: окажись я на том корабле, достало бы мне духу выжить? Смог бы я так довериться… Ох!
