Так что едва за окнами кареты виды на предместья Хиим'кии сменились бесконечными степными просторами, он уже начал нетерпеливо подпрыгивать на сиденье и радостно восклицать: «В Мооскаа, в Мооскаа!»
Глава 10
Есть города большие, весьма важные и значительные. Они по праву гордятся множеством жителей, широкими улицами, богатыми лавками, обилием ремесленных цехов и мастерством работающих там не покладая рук работяг.
Каждый патриот такого города охотно согласится провести путника из далекой страны (или близлежащего села) к главному храму или городской ратуше и с гордостью поведает о том, что это — самое высокое здание на тысячу верст вокруг (на всем континенте, на всей земле) или самое широкое; с самыми большими дверями; обошедшее всех остальных по количеству окон… Может, он перечислит, сколько кирпичей пошло на постройку, из каких отдаленных пределов привезли черепицу для крыши, какие знаменитости местного разлива участвовали в его строительстве или просто посещали… Что ж, у каждого есть право гордиться тем местом, где он живет!
Но есть города… Как правило, их жители не отличаются особой любезностью по отношению ко всем, кому не повезло родиться или жить где-то в другом месте. На просьбу рассказать о достопримечательностях они не расплывутся в довольной улыбке и не поспешат, бросив все дела, удовлетворить интерес путешественника, лопаясь при этом от гордости и самодовольства. Скорее наоборот — смерив незадачливого провинциала высокомерным взглядом с неким оттенком жалости и презрения, пробурчат недовольно себе под нос что-то вроде: «Понаехали тут». После чего, сочтя, что и так проявили невероятную любезность, сдержавшись и не плюнув в собеседника, пойдут дальше по своим делам, мысленно сокрушаясь, что город уже не тот, безнадежно испорчен, захламлен и загажен разными там приезжими бродягами и бездельниками.
Да, не слишком-то любезно. Но этих жителей немного извиняет то, что живут они в городе-легенде. Городе, чье имя известно даже в самых отдаленных уголках земли. Да что там его имя… В самых отдаленных уголках земли известны даже имена его улочек и площадей. Ведь это город, где каждый камень мостовой — сам по себе достопримечательность, и умей он говорить, смог бы поведать о великих событиях, свидетелем которых был, или великих людях, многократно ступавших по нему своими ногами.
Таким, а может быть, и первым из таких был город Мооскаа!
Может быть, он и не являлся самым древним. Те же Валкалава или Аоэрооэо могли взирать на него со снисходительностью дедушек, наблюдающих за резвящимся на травке карапузом. Но только этот город был столицей Старой Империи. Отсюда властители, едва ли не равняющиеся по могуществу богам, могли управлять всем миром.
Именно сюда на протяжении тысяч лет стекалось все лучшее, что появлялось на трех континентах земли, — товары, капиталы, а главное — люди! Бесстрашные воины, честолюбивые царедворцы, мудрые, отдавшие свою жизнь знаниям ученые и искусные, тонко чувствующие художники, поэты и актеры. Тысячи их, немало добившихся в родных краях, ежегодно стремились в Старую Мооскаа, чтобы проверить силу своего таланта и воли на гранитных стенах и гранитных сердцах его жителей. Иные добивались невероятных успехов, богатства и славы. Еще больше погибало в ничтожестве, подобно прекрасным мотылькам, испепелившим свои крылья в пламени свечи и рухнувшим на пол в виде противной таракашки. А кто-то, устав биться головой о стену, соглашался довольствоваться ролью серенькой посредственности. Зато — посредственности мооскаавской!
Но все они как могли вносили свою долю в силу и величие этого города. Кто своими ратными подвигами, кто хитроумными интригами, кто знаниями, а кто талантами. Украшали его улицы прекрасными домами, а дома — удивительными фресками и статуями, или просто воспевали этот город в своих творениях…
Увы, Старая Империя давно пала. Кто-то считал, что под собственной тяжестью, кто-то винил в этом испортившиеся нравы, кто-то полагал, что это — козни врагов или даже богов, не сумевших сдержать своей зависти при виде подобного великолепия…
Но имперская столица продолжала жить. Уже не такая богатая. Не настолько привлекательная для честолюбивых гениев со всех уголков земли. Но все еще великая и ведущая себя так, будто по-прежнему управляет миром.
В Старую Мооскаа компания тоореданцев въехала уже довольно поздно вечером. Однако, оправдывая одно из своих прозвищ — город, который никогда не спит, — великая столица была полна жизни. Центральные улицы освещались фонарями, озаряющими вывески лавок, кажется не собирающихся закрываться до тех пор, пока последний потенциальный покупатель не расстанется с последней медной монеткой в своем кошельке. А зазывалы едва ли не бросались под колеса проезжающих мимо карет с требованием посетить именно их лавку или поселиться именно в их гостинице.
Если бы не излишняя назойливость, это, пожалуй, можно было бы даже счесть удобным. Именно так путешественники выбрали для себя место обитания, соблазнившись выкриками: «Изумительные номера! Чудесный стол! Рядом с университетом!»
Стол, и правда, был вполне неплох. Особенно если учитывать то, что еду вновь вселившимся постояльцам подали едва ли не ночью, когда в Фааркооне, да и в иных местах путника бы и на порог не пустили, велев приходить завтра. Но и цены за эту еду были как праздничный банкет в Фааркооне.
Примерно так же обстояли дела и с номерами. Однако привыкшие к тесным каютам тооредаанцы особой придирчивостью не страдали, а сразу рухнули в кровати, торопясь выспаться перед завтрашним днем. А утром, едва позавтракав, поспешили в университет. Причем все, включая Гаарза и Одивию Ваксай.
Это был целый город в городе. Со своими чиновниками, правилами, законами и судьями. И со своей совершенно особой атмосферой — чопорной и важной в центре, в зоне учебных корпусов, и разухабисто-разгильдяйской ближе к окраине, в казармах и съемных домах студентов, а также в многочисленных кабачках и на засеянных травой площадках между ними, где учащиеся сидели прямо на земле, не то изображая из себя неких туземцев, не то своих древних предшественников — самых первых студентов университета, которые по части дикости, пожалуй, могли бы дать фору любому современному дикарю. Тем значительнее был виден путь, который прошло человечество благодаря в том числе и той сокровищнице и приумножателю знаний, каковым во все времена слыл университет Старой Мооскаа.
Поскольку времени до назначенного «дружеского поединка» было еще вполне достаточно, почтеннейшему Йооргу не составило труда уговорить друзей сопроводить его до кафедры древних языков. Тем более профессор обещал показать «нечто действительно уникальное».
