Кэтрин высоко подняла брови в немом вопросе. Этель кивнула.
– Я – незаконная дочь его прадедушки. Мать зачала меня в полях за праздничным костром, который жгут в середине лета. Это от нее у меня кривая улыбка. У старого лорда Осмунда были рыжие волосы, у моей матери, к счастью, тоже. Она сумела выдать меня за свою дочь от законного мужа, но я всегда знала, что отличаюсь от братьев и сестер.
– Выходит, вы родственники? – Кэтрин посмотрела на лежащий в ее коленях узел. – А прадедушка Оливера знал?
Этель пожала плечами.
– Он никогда обо мне не спрашивал, впрочем, мы никогда близко и не сходились. Иногда из замка приходили подарки: новая коза, когда наша померла, отрез льна на рубашку для меня. Он платил за моего брата Альберика, когда тот учился на священника в Мальмсбери. О родстве было известно, но оно никогда не признавалось, а после его смерти об этом просто забыли.
Старая повитуха бережно завернула косу в шелк и спрятала ее обратно в сумку.
– Зачем же ты мне рассказала об этом и именно сейчас? – спросила Кэтрин.
Этель пожала плечами.
– Может быть потому, что не хочу уносить этот секрет с собой в могилу.
Кэтрин с отчаянием воззрилась на нее. Ответом ей послужил серьезный взгляд Этельреды.
– Глупо не понимать, насколько я стала слаба. Я умею лечить и знаю, что поддается исцелению, а что нет. – Тут старуха улыбнулась и мягко покачала головой. – Этак ты не приготовишь еды до середины ночи.
Поняв намек, Кэтрин спрятала узел и снова взялась за угрей. Ей не хотелось думать о смерти Этель, но она видела правду столь же ясно, как и старая повитуха, и знание это было обоюдоострым мечом. Что лучше: жить в неведении или знать о том, что готовит будущее? С Оливером все будет хорошо, а Этель умрет.
Этель глядела в огонь, следя за тем, как танцуют язычки пламени, но они ей больше ни о чем не говорили, и она была рада этому. У старой женщины не было сил вникать в смысл их пророчеств. Они коварны, и это плохо. За сияющей короной и возвращением Оливера были темные извивы, грозящие разрушить будущее самых дорогих для Этель людей, и она знала, что не может сделать ничего, чтобы помочь им.
ГЛАВА 15
В прошлом Оливер всегда вспоминал Линкольншир как плоский, пропитанный водой, совершенно бесцветный под небом января край. Он словно снова видел болотистые дороги, по которым ковыляла, увязая в грязи, армия графа Роберта, чувствовал, как пахнет грязь, содрогался от всепроникающей морозной сырости, от которой немели тела и ржавели по ночам кольчуги. Вспоминал он и то ощущение подъема и мощи, когда армия Роберта соединилась с войсками Честера и двинулась неуклонным, неумолимым маршем на Стефана и Линкольн. Ни тяготы, ни холод не стали меньше, однако сознание того, что судьба повернулась лицом к ним, а не к Стефану, помогало переносить их.
У Линкольна соединенным армиям пришлось искать место, где можно пересечь защищавшие город реку Уитем и древний римский ров под названием Фосседайк. Проводник, местный крестьянин, клялся, что через ров есть мелкий брод, но когда они, чертыхаясь, пробрались по болотистой пойме, оказалось, что их ждут мутные потоки разлива. На другом берегу Стефан поставил небольшой заградительный отряд. Когда Роберт Глостер и Раннульф Честер подъехали к воде, чтобы измерить ее глубину, в них полетели град камней, комки грязи и отборная ругань.
Оливер натянул поводья и замерзшими руками нащупал в седельной сумке фляжку с вином. Герой был по самое брюхо покрыт вонючей болотной жижей и мало напоминал того гладкого, лоснящегося жеребца, который выступил из Бристоля меньше, чем две недели тому назад.
Оливер сделал глоток. Когда ароматное красное вино коснулось его неба, он подумал, что находится в пути уже целую вечность. Хотя было только еще Освящение свечей,[2] мирное Рождество сияло, как далекая звезда на быстро скрывающемся из виду горизонте. Взгляд рыцаря остановился на узле, прикрепленном к его ножнам. Кэтрин дала этот талисман в их последнюю ночь вместе, когда они лежали на сеновале над конюшнями, держа друг друга в объятьях и укрывшись плащами.
Мысль о молодой женщине согрела Оливера сильнее, чем потекшее по жилам вино. Он прикоснулся к узлу, словно это движение могло уменьшить расстояние между ними. В глаза бросилась ярко-рыжая прядь. Рыцарь невольно покачал головой. Как странно, что Этель действительно оказалась его родственницей. Он не знал ее в те годы, когда ее волосы были такого цвета, потому что родился, когда она оставила позади себя более сорока зим и пряди на ее голове приобрели песчано-серый оттенок. Интересно, обращался ли бы он с ней иначе, знай, что они состоят в кровном родстве? Оливер был рад, что до сих пор оставался в неведении. Долг крови отягчал бы долг вины. Гораздо проще быть обязанным старой женщине, которая когда-то жила на землях его рода. Рыцарь сделал еще глоток вина и поспешно спрятал флягу, потому что Майлс Глостер и еще один воин погнали коней в ледяные струи Фосседайка.
Люди Стефана на другом берегу смотрели на их приближение с мрачным предчувствием. Их лошади пятились и кружились. Когда люди графа Роберта кинулись в ров, они снова осыпали их камнями и грязью. В воздухе блеснуло копье и вонзилось между лошадьми, никому не причинив вреда. Прежде чем оно успело окончательно скрыться под водой, кто-то быстро нагнулся, подхватил его и швырнул обратно в людей Стефана. Оно глубоко вонзилось перед ними в грязь, словно грозное обещание. Одна из лошадей запаниковала, столкнулась с другой и заставила испугаться и ее. Потеряв остатки мужества, отряд Стефана дружно развернулся и бежал, чтобы поднять тревогу, оставив свой пост. Путь был свободен.
Оливер стиснул зубы и направил Героя в мутные потоки. Он знал, что будет плохо, но когда вода поднялась до подпруги и холодные брызги проникли под кольчугу и одежду, у него невольно перехватило дыхание. Он слышал, как Гавейн чертыхнулся по поводу ледяной ванны, когда его жеребец оступился и едва не уплыл. Любой человек, который падал с лошади или не мог удержаться на ногах, немедленно тонул: его тянули на дно вес кольчуги и промокшего поддоспешника.
Первые, кому удалось достичь противоположного берега, позаботились о канате, протянутом через ров, чтобы облегчить путь тем, кто осмелился нырнуть в доходящую до груди воду вслед за ними. Среди них оказалось много привыкших к переправам через глубокую воду уэльсцев: им было не в новинку пробираться по негостеприимным болотам. Они так ловко и мужественно преодолели переправу, что воодушевили своим примером менее опытных в таких делах англичан.
– Адская пасть! Я потребую за это двойную плату! – заявил Рэндал де Могун, пристроившись на своем гнедом скакуне, с копыт которого вовсю текла вода, прямо за Оливером. – Никто не говорил, что придется разыгрывать из себя рыбу!
