его лечившая, признавалась, что жажда преодолеть, выстоять и в этой битве была у Козлова необыкновенная.
Он — один из принадлежавших к сугубо малочисленному, штучному клану нашей разведки. Нелегал, которому удалось прожить несколько жизней. При этом каждая была полна опасностей и невероятных событий и по большей части лишена главных человеческих радостей — дома и нормальной семьи. Нелегалы не жалуются на судьбу, которую когда-то выбрали сами или которая сложилась силами различных, иногда сложнейших обстоятельств. И очень редко имеют возможность или желание поделиться с окружающими хотя бы немногими эпизодами из своей бурной, всегда строго засекреченной биографии. Но все же иногда волею высшего руководства разведки такой шанс выпадает, и нелегал возникает из небытия.
Такой судьбы, как у нелегала Козлова, не выпало никому. С 1962 по 1980 год работал в «особых условиях». Затем два года промучился в камере смертников в ЮАР. Обмен — и четыре года работы в Центре. А потом на десять лет снова отправился за границу с паспортом жителя одной западноевропейской страны. Это, насколько знаю, единственный случай в истории мировой нелегальной разведки.
Я был первым журналистом, которому было разрешено встретиться с Алексеем Михайловичем. Он в жизни не беседовал с представителями нашей древней профессии. И, признаться, мы долго притирались друг к другу. Мои попытки разговорить его казались Алексею Михайловичу чересчур уж если не назойливыми, то прямолинейными. Из всех моих собеседников-разведчиков, не говоря уже об обычно исключительно интеллектуальных и доброжелательных, выдержанных нелегалов, Козлов поначалу казался мне самым резким. Я чувствовал, да и он не стеснялся показывать, что некоторые вопросы его раздражали. Как бы тут не сказать чего лишнего. Даже несколько раз переспрашивал: «А что, Вартанян (первый Герой Советского Союза среди нелегалов. — Н. Д.) вам такое рассказывал? Давайте без оперативных эпизодов. Сами понимаете». Я понимал, но нашу работу это не облегчало.
Однажды продюсер-документалист, снимавшая фильм «Исповедь нелегала» по моему сценарию о Козлове, вроде как невзначай спросила его: «А не возникало у вас после ареста в ЮАР мысли облегчить мучения и рассказать следователю хотя бы часть правды? Ну, кто бы узнал…» Тут же искренне обиженный Козлов встал и ушел со съемки. Даже само предположение не о предательстве, а о какой-то уступке противнику виделось ему оскорбительным.
Пришлось долго уговаривать героя простить даму за некомпетентность. И Козлов опять обиделся, но уже на меня: «А зачем нам некомпетентные? Вы бы взяли да подготовили, отсеяли ненужное». С того самого инцидента я жестко правил все вопросы, сочиняемые кинокомпанией. А Алексей Михайлович перед съемкой постоянно переспрашивал: «Сегодня с нами работают люди компетентные?»
Однако потом мы нашли общий язык. Козлов после встреч и съемок приглашал посидеть за кружкой пива. После 20 лет работы в «особых условиях», часть из которых прошла в Западной Германии, был он его большим любителем. Пролетело годков пять-шесть знакомства, и я был сердечно тронут вниманием Алексея Козлова. На большом собрании он провозгласил здравицу в честь честных журналистов, показав на меня. Я покраснел от смущения, зато после приема получил десятки похлопываний по плечу от сослуживцев Алексея Михайловича.
Знаете, как относились к Герою России Козлову его коллеги? Однажды во время юбилейного торжества в Кремлевском дворце, где показывали кадры, как президент России награждает его орденом, весь огромный зал, как один, мгновенно встал и разразился овацией. Такое уважение профессионалов надо было заслужить.
Мы общались. Я пытался написать в компании людей далеких и от Козлова, и от непростой темы сценарий документальной кинодрамы о герое. По разным причинам, на мой взгляд, не особенно вышло. Хотя главную роль исполнил популярнейший Олег Тартаров, страшно старавшийся, благородной идеей проникнувшийся и ради сходства с Козловым сбросивший около пуда.
Что ж, оставалось довольствоваться лишь принципом барона Пьера де Кубертена — главное участие. В итоге и это не принесло мне радости. Фильм получился, скажу так, не совсем правдивым. Стрельба, погони, силовые приемы в отличном исполнении Тартарова… Такого в нелегальной разведке не бывает никогда, если только в разведке фронтовой. Меня расстроили кинокадры непрекращающихся драк и особенно сцена ареста Козлова: в ЮАР его брали в самолете, а в фильме, наверное, для красоты пригнали корабль.
Зато наше сотрудничество с Алексеем Михайловичем переросло во взаимопонимание. Постепенно его рассказы приобрели оттенок пусть не откровенности, но точно доверительности. Возможно, он проводил какой-то свой отбор, мерил нас, к его профессии не относящихся, на свой строжайший лад.
Признаться, не ожидал, что в списке приблизительно ста стран, которые Козлов посетил отнюдь не с официальными визитами, было несколько, поведать о которых не придется. Да и те редкие задания, о которых он упоминал или, скорее, намекал, виделись мне совершенно фантастическими.
Однажды я не выдержал: «Но это же физически невозможно». Козлов согласно кивнул: «Практически невозможно. И я даже обратился с этими словами к генералу Дроздову (многолетний начальник Управления нелегальной разведки ПГУ и сам в прошлом нелегал, которого все подчиненные чтили, словно Бога. — Н. Д.). Ну как я это сделаю? Дроздов нахмурился: “Думай. Ведь это ты нелегал, а не я. Тебе решать”». Чертыхаясь, что было в его стиле, Козлов «решил», и задание, связанное с неимоверно дальним переездом в угрюмую страну, не поддерживавшую с нами никаких отношений, выполнил. А государство это было еще пострашнее ЮАР.
Жаль, конечно, что этот эпизод, как и некоторое другое из рассказанного, не войдет в книгу. Пролетит еще лет двадцать, и подвиги Героя России Алексея Козлова, возможно, обретут более конкретные черты. Впрочем, совсем не факт. Хотя и рассказанного вполне достаточно, чтобы представить, что же переживает человек, которого несколько месяцев подряд каждую пятницу водили на казни.
Есть вещи, написать о которых рука не поднимается. Полковника-нелегала пытали. Я изумлялся чудовищной жестокости этих пыток. Следователи из ЮАР подражали фашистам из гестапо, а в изощренности их превосходили. Не знаю, как объяснить: мужчине об этом
