воин, и носить меч ему нельзя. Рабрис вообще не носит оружия. Мой меч лежит где-то возле леса, там, где я выронил его из руки, сражаясь с разбойниками, и из оружия у нас с собой таким образом всего лишь два кинжала, да перчатки с боевыми иглами, которые на ночь с рук мы сняли — ненароком выстрелить можно запросто, и хорошо, если игла улетит в траву, а если себе в глаз попадешь?
Лошади, однако, ведут себя спокойно. Изредка фыркают, переступают с ноги на ногу, помахивают хвостами, отгоняя ночных букашек. Я укладываюсь на спину, сжав рукоять кинжала, и долго смотрю в небо, прислушиваясь. Определенно кто-то бродит вокруг нашего маленького лагеря, но сколько я ни слушаю, кроме еле заметного шороха травы ничего не слышу. Так я и засыпаю.
Наутро мы с новыми силами пускаемся в путь. Я рассказываю мигрису о том, что слышал ночью, и он пожимает плечами.
— Наверное, ночные звери. Огонь отпугнул их. Не переживай, фиоарна, обратно мы поедем с отрядом…
Он не заканчивает фразу словами «если ты окажешься наследником», но я понимаю. Почти все зависит от этого, и говорит со мной мигрис сейчас именно как с наследником, если не считать того, что называет фиоарной без положенного «син». Если я окажусь сыном фиура Дабина, охрана мне будет не нужна. И даже если той же ночью из кустов выберется какой-то зверь и отгрызет мне голову, это уже не будет никого волновать.
— У тебя хорошая речь, фиоарна, — говорит рабрис. Его тоже, похоже, не очень озаботили мои слова. — Не похоже, что рос ты в деревне.
— Отец учил меня. Считал, что я должен уметь говорить чисто, если хочу однажды стать… — Я запинаюсь. — Наместником.
Мигрис кивает так, словно я не сказал ничего особенного.
— Фиур Дабин был на хорошем счету в Асме. Всегда.
И это были не пустые слова. Отца и в самом деле прочили в наместники — он обмолвился как-то по секрету, что в доме правителя уже давно ведут разговоры о том, чтобы «посадить» кого-то в Хазоире. Эта маленькая земля не знала другой власти, кроме власти правителя Асморанты, но в последнее время там становилось неспокойно.
Хазоир наравне с Шиниросом пострадал во время сожжения магов. Земелька эта была густо населена — Асмора близко, рядом проходят две больших дороги — Восточный тракт, по которому товары и люди путешествуют из пустынь Алманэфрета и обратно, и Водный путь по реке Шиниру через весь Шинирос и Южный Алманэфрет к приграничным землям.
В Хазоире много родников. За чистую и целебную воду эту землю когда-то сами жители называли родником Асморанты. Закон запрещал торговать этой водой, но для собственных нужд набрать бочку-другую никому не возбранялось, и в Хазоир постоянно ехали немощные и хворые из других земель. Кто-то мыл водой язвы, кто-то сводил бородавки, кто-то пил, чтобы вылечить больной желудок.
А сколько в Хазоире было магов — не счесть. Вода из хазоирских родников не годилась для колдовства, но она помогала восстановить силы. А после какого-нибудь опасного и сильного ритуала маги иногда лежали больными два, а то и три круга. Некоторые умирали, потеряв слишком много сил — случалось и такое. Если маг оставался жив, но был слишком слаб, ученики нанимали за десяток колец какую-нибудь скрипучую ветхую повозку и везли своих Мастеров к родникам. Отпаивали водой, делали припарки, купали в горячих источниках.
Многих магов в горячих ваннах указ Мланкина и застал.
Воины тогда хватали всех без разбору. Говорили, что костры горели целый чевьский круг, день и ночь, а горячий пепел лежал кучами вокруг, и его даже никуда не увозили, просто сгребали в сторону. Но если шиниросские земли не позволил выжечь дотла Асклакин, который первым начал сгонять магов в вековечный лес, то Хазоир защитить было некому. Ветра вот уже шесть Цветений развеивали по этой земле пепел и прах. Источники засорились этим прахом, и вся целебная сила из них пропала. Земля беднела и пустела, а Асма рядом процветала и богатела правителю на радость. На ежесезонных ярмарках все громче подавали голос недовольные положением фиуры. Хазоир остался никому не нужным после того, как потерял свою главную ценность — воду. И каждый из требующих справедливости фиуров считал, что простыми ситами пепел из источников не вычерпать.
Нужна магия.
Отец называл хазоирских фиуров лентяями. Шиниру частенько бушевала и выходила из берегов в начале Жизни, затопляя окрестные поселки. И люди возвращались в залитые водой дома и выгребали за порог ил, и жарили на тут же разведенных кострах еще живую выброшенную на берег рыбу, и ели, и с новыми силами все вместе брались за восстановление деревни. Если бы хазоирцы не ныли, а действовали, они уже очистили бы свои родники и вернули бы земле процветание. Торговые пути никуда не делись. Шиниру все так же несла свои воды на юг, по Восточному тракту все так же шли караваны с тканями и деревом, орфусом и железом, вышитыми узорчатыми рубушами и частыми рыбацкими сетями.
Мланкину надоело слушать жалобы фиуров, и он задумался о том, что пора поток недовольных направить куда-то подальше от дома.
Отец говорил, что в Хазоир правитель думает посадить кого-нибудь молодого и горячего, человека, который не побоится работы и не станет причитать над бедой, а сразу возьмется за дело.
Я был готов взяться.
— Что это впереди? — прерывает мои мысли мигрис.
Я прищуриваюсь и вглядываюсь в том же направлении, что и он. Из-за поворота мы выбрались на прямой, как полет друса, участок дороги. Поля и тракт просматриваются на мересы вокруг, и далеко впереди у нас на пути я замечаю блестящие на солнце наконечники — это друсы, но их там много, как будто на дороге зачем-то собрался большой отряд.
— Неужели еще одного
