— Уйду! — с облегчением пообещал Зимобор. Он почти ничего не понял из ее речей, но в душе проснулась надежда.
Идти тебе за ними за Зеленую Межу! — продолжала Мать. — Сегодня ворота и тебе откроются. Для тебя здесь только одна дорога есть — через старое святилище. В нем человеческий мир с богами встречается, на горе земля с небом сходится, вода с землей сливается — там для тебя ворота откроются. Как открыть их — я тебя научу. А дальше — как уж сам справишься.
Зеленая Межа! Невидимая грань, отделяющая этот, земной, лес от другого, незримого, где обитают духи деревьев и трав. Туда, как раньше верили и сейчас еще верят кое-где, уходят души умерших, там живут теперь предки. Там родина белых вил, лесовиц, водяниц, всей прочей чистой и нечистой лесной нежити. Там Волхидино болото — вернее, его обратная сторона, где продолжает жить провалившийся род старой волхиды.
Зимобор сам не верил, что собрался туда. Было странное чувство, будто он, глядя в воду, хочет приподнять тоненькую пленку поверхности, ту самую, на которой держится отражение, и скользнуть под нее. Но ведь сейчас купальская ночь — время на грани...
— Вот, возьми. — Мать подала ему несколько кремней, обточенных в виде наконечника стрелы. Их называют «громовыми стрелками» и верят, что они остаются там, куда ударит Перунова молния. — Сила Перуна да будет с тобой, защитит от всякого зла. Теперь иди сюда.
Он шагнул за ней к воротам. Вещая Вила встала перед проемом покосившихся столбов, протянула к ним руки ладонями вперед и медленно запела:
Выхожу я во чисто поле,Во широкое раздолье,Выхожу на луг зеленый,А на том лугу зелия могучие,Силы в них видимо-невидимо.Сорвала я три былинки —Черную, белую и красную.Ты, разрыв-трава, черный ворон!Не лети ты, ворон, темным лесом,Не лети ты, черный, горами крутыми,А лети на море Окиан, на остров Буян.Там под морем Окианом, под островом БуяномСтоит дом медный, ворота железные.Ты, разрыв-трава, черный ворон!Когти железные, клюв булатный!Ты разбей, ворон, ворота железные,Разломай, черный, двери медные,Дай дорогу мне ровной скатертью,Пропусти за Зеленую Межу!Отвори мне, разрыв-трава, поле чистое,Отвори мне, черный ворон, дремучий лес,Отвори туманы синие, горы крутые,Болота зыбучие, дубравы чистые,Реки быстрые, озера синие,Мхи, коренья, всяк лист и всякое ветвие!
— Теперь иди! — Мать обернулась к Зимобору и кивком показала на ворота.
Ворота в пустоту теперь действительно стали воротами куда-то: их окутало легкое зеленоватое сияние, и теперь отсюда нельзя было разглядеть, что творится между столбами. «Огненный Сокол, будь со мной!» — коротко воззвал Зимобор в мыслях и сделал три шага вперед. Сильный ветер подул ему навстречу, Зимобор всей кожей ощутил, как расходится на две половины незримая плотная грань, пропуская его, чтобы тут же сомкнуться снова, но не впереди, а позади. Он миновал ее, первый шаг к цели сделан.
Зеленоватое сияние померкло, вокруг стало почти темно, темнее, чем было на той, человеческой, стороне. Перед собой он увидел поначалу лишь ту же высокую траву и густые заросли бузины. Но и они изменились: трава теперь шелестела под ногами, словно возмущенная вторжением, грозила, упрекала, кусты бузины шевелились на ветерке, и Зимобор чувствовал, что на него оттуда смотрит множество глаз. С каждым шагом он все дальше уходил от безопасного берега, погружался в неведомое.
Вышла луна, вершина горы осветилась. И она стала совсем другой. Священная гора обрела тот облик, который он мысленно рисовал себе, воображая то, что было до пожара. Первым, что он увидел, был высокий, в два человеческих роста, идол Ярилы. Он казался так огромен и грозен, что Зимобор невольно поклонился. Ног у идола не было — нижняя часть толстого дубового бревна оставалась необработанной, сохранила даже кору, и собственно изображение начиналось на уровне груди. Значит, врали слухи, будто у идола было позолоченное «это». Зато в руках Ярила держал изогнутый турий рог, действительно обитый позолоченным серебром.
Позади Ярилы выстроились цепочкой идолы поменьше, а за ними тянулись темные строения — хоромины, предназначенные для многолюдных священных пиров. Их двери были открыты, с маленьких окошек убраны заслонки, и внутри шло шумное веселье. Блестел огонь, тянуло дымом, запахом жареного мяса, раздавались голоса. В первые мгновения Зимобор ничего этого не заметил: этот мир развивается и расширяется по мере того, как к нему приглядываются. Кто там, в хороминах, люди или духи? Если и люди, то не те... Предки? Может быть, духи спящих собираются здесь на свой потусторонний праздник? Из ближайшей двери доносился звонкий, стройный перезвон гусельных струн и красивый, старчески тонкий, но еще сильный и уверенный голос умелого певца выводил древние, знакомые Зимобору строки:
...И дает он тугой свой лук князю Дивничу,Подает ему да калену стрелу.Стал натягивать Дивнич лук тугой,Заревел тот лук, словно лютый зверь.Переламывал тут Дивнич тугой лук надвое,Да бросал он лук на сыру землю,Да бросал он калену стрелу да вперед жалом,А и бросил он стрелу за три версты,И попал он в тот дуб трехвековым,В то колечко золоченое!Разлетался старый дуб да во щепочки!..
Эту песню, одну из множества песен о подвигах трех внуков Крива, Зимобор много раз слышал в Смоленске, и сейчас ее слова успокоили его. Здешний мир был близок ему по духу, а значит, он найдет в нем дорогу, даже если здесь живут люди не его поколения, а прошлых или будущих...
Он прошел через пустую площадку и еще раз поклонился Яриле.
— Кланяюсь тебе, Ярила, сын Сварога! — негромко сказал он. — Благослови мой путь через твои земли! Защити меня от зла и обрати ко мне благо!
Как вершина Ярилиной горы, снаружи видимая пустой, за воротами оказалась полной жизни, так и гора Становище, где располагался город Радегощ, поразила его пустотой. Города за речкой не было: гора Становище теперь стала отражением Ярилиной горы в действительности — кочки и рытвины, поросшие травой и кустарником, и никакого признака жизни. Все верно. В том мире, куда он вступил, все отражается навыворот: где в человеческом мире жилье, здесь пустыня. И наоборот.
А может, он просто попал в те времена, когда святилище уже стояло, а города еще не было?
Зимобор направился вниз с горы. Кусты бузины шевелились, какие-то темные, мохнатые существа перепрыгивали из одного куста в другой, сильно трясли ветки. Слышались писк, невнятная возня, повизгивание. Зимобор даже не оглядывался, а только смотрел под ноги, чтобы не свалиться в темноте в какую-нибудь яму. Валуны, отмечавшие дорогу к вершине, и теперь указывали путь. Волшебство перевернутого мира сказалось на них — здесь они были уже не черными, а белыми и слегка светились. По их поверхностям перебегали легкие золотые искры, и Зимобор ждал, что вот-вот из-под валуна покажется белый петушок или белый барашек — знак зарытого клада...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
