Объясняется это, казалось бы, странное противоречие очень просто. Страны ЕС – и это после полувековой истории интеграции (!) – находятся на разных этапах экономического развития. У них разные типы экономики. Их бы отпустить в свободное плавание. Дать возможность провести девальвацию национальной валюты и/или осуществить любые другие традиционные меры преодоления циклического кризиса. А их душат в общей обойме, сковывая по рукам и ногам.
В ЕС не сформировалось общей экономики. Разрыв между регионами очень велик. В таких условиях проводить единую экономическую политику на самом деле невозможно. Пагубно. Самоубийственно. Однако это именно то, чем занимается ЕС. На практике получается сизифов труд. В одном месте, в частности, в Германии, прибавляется. В других местах – на Кипре, в Греции, Италии, Испании, Франции и далее по списку – отнимается.
Необходима индивидуализированная, разная, десинхронизированная экономическая политика. ЕС против этого ожесточенно боролся и продолжает бороться. В последнее время лидеры ЕС и государств-членов бьют себя в грудь. Они утверждают, что ЕС как раз и приступил к индивидуализации проводимой политики применительно к каждой отдельной стране. Европейская Комиссия, получив соответствующие полномочия, проверяет бюджетные намерения всех государств-членов и по каждому дает свои рекомендации. По их получении все страны вносят необходимые коррективы. Фактически без разрешения ЕС проекты национальных бюджетов уже более не могут становиться окончательными документами и утверждаться в качестве закона.
Но это фигура умолчания. Европейская Комиссия по-прежнему всех стрижет под одну гребенку, заставляя придерживаться одинаковых ориентиров. Они-то и должны быть разными.
Проблема № 3. Реформы, необходимые для преодоления системного кризиса, нужно осуществлять не завтра, послезавтра или когда-нибудь в будущем, а сегодня. Желательно, конечно, было запустить их еще вчера. Не удалось. Непонятно было или, напротив, слишком понятно, что нужно делать. Теперь действовать надо в срочном порядке.
Ощущение срочности висит в воздухе. Тяготы кризиса выносить все труднее и труднее. Если не поспешить, цена промедления может выйти неподъемной. Как бы не оказалось слишком поздно. Итак, ЕС и государства-члены чересчур долго раскачивались. И когда надо было спасать Грецию. И когда потребовалось приходить на помощь другим странам. И когда выяснилось, что побочные эффекты от проведения политики жесткой экономии по своим разрушительным последствиям намного превосходят тот выигрыш, который она дает[384]. Или им кажется, что она дает[385].
Дело даже не в том, что запаздывая с принятием назревших решений, ЕС и государства-члены создают себе дополнительные трудности. Груз проблем становится тяжелее. Осуществление отложенных решений – еще более болезненным. Дело в другом. Пока они раздумывают, другие уходят вперед. Эти другие – не кто-нибудь. В их числе – США, Китай, Япония, Россия, все быстро растущие экономики. Иначе говоря, все реальные и потенциальные конкуренты ЕС.
Руководство интеграционного объединения пытается делать хорошую мину при плохой игре. Оно утверждает: «Нет, это не ЕС становится слабее. Это другие усиливаются». Не надо играть словами. Всем же очевидно, что Европа утрачивает былые позиции. На таком фоне цена ошибок, неверно сформулированной политики и затягивания с принятием окончательных решений только возрастает.
Сколько времени было упущено из-за Германии. Все тихонечко сидели, дожидаясь результатов выборов. Чтобы, не дай Бог, на них не повлиять и не вызвать раздражение рядового немца. Потом дожидались утверждения единой политической платформы Большой коалиции. Ладно, тогда подобные затяжки хоть как-то можно было объяснить. Сейчас-то их оправдать вообще нечем.
Проблема № 4. Главной экзистенциальной проблемой для ЕС является зашкаливающая безработица. Как выкрикивали люди из зала, такого на памяти нынешнего поколения никогда не было. Даже близко. Надо плюнуть на все другое. Нужно прекратить балаган. Все второстепенные вопросы – отложить на потом. Сейчас только борьба с безработицей имеет значение. Она должна занять центральное место в набирающей обороты политической дискуссии.
Статистика удручающая. Безработица достигла сумасшедших масштабов. Она приняла абсолютно недопустимый размах. Безработица рвет социальную ткань общества. Она разрушает современное государство. Целые пласты общества, целые поколения оказываются по своему статусу, мировоззрению, отношению к жизни деклассированными элементами. Нынешняя безработица слишком для многих закрывает горизонты. Перечеркивает будущее. Она ломает людей. Наносит им непоправимую психологическую травму. Заставляет опускать руки. Именно она, а не что-то другое, бросает их в объятия популистов и крайне правых.
Но ЕС занимается чем угодно, кроме этой главной проблемы. Брюссель с ней фактически смирился. Посмотрите все официальные документы ЕС. В них все нужные, правильные слова. Да толку-то. Фактически интеграционное объединение согласилось на инерционное развитие в этом отношении. На то, что предусматриваемые меры лишь постепенно приведут к рассасыванию безработицы. Она будет оставаться на пике еще несколько лет.
Но ведь это недопустимо. Неужели руководству ЕС и государств-членов такую простую истину трудно понять. Если в ближайшее время не будет обеспечено радикальное оздоровление ситуации в данной сфере, европейский проект окончательно утратит свою притягательность. Потерянное будет уже не наверстать.
Характерно, что в такой же стилистике начинают вещать многие мировые СМИ. Об этом буквально вопиют газеты и журналы проблемных стран Европы. Так, в передовицах популярной французской газеты «Монд» раз за разом акцентируется, что решение проблемы безработицы – безусловный национальный приоритет[386].
Проблема № 5. В том, что касается безработицы, преимущества многоуровневого управления, которым славится ЕС, оборачиваются своей полной противоположностью. Безработица инкриминируется ЕС. Но ЕС сам ничего поделать не может. ЕС – эвфемизм. ЕС – химера. ЕС – видимость. В его распоряжении всего лишь жалкий 1 % совокупного ВВП государств-членов. Это мизер. Сам по себе ЕС ни на что не способен. Все зависит от национального государства. Все должны делать национальные правительства. У них для этого есть и ресурсы, и инструменты, и полномочия. Но апеллируют-то к Брюсселю. Винят во всем – наднациональные власти.
Это противоречие более общего плана. В восприятии людей все перемешалось. Кто за что отвечает, кто в чем виноват, и кто что может сделать, не очень понятно. Или совсем непонятно. Одно дело, когда раздают награды. Тут пара лишних орденов никого не обидит. В ситуации кризиса картина прямо противоположная. Размывание ответственности усиливает недовольство. Провоцирует его. В отношении национальных властей. Наднациональных институтов. В отношении всех. Негативный эффект неадекватного, слабого, невнятного многоуровневого управления в условиях кризиса учитывается в недостаточной степени.
Проблема № 6. ЕС к функционированию в условиях кризиса вообще плохо приспособлен. Да, во времена жирных коров все выглядело благополучно. Регион динамично развивался. В зависимости от меняющихся условий удавалось относительно легко корректировать парадигму проводимого экономического курса. ЕС когда плавно, когда более скачкообразно переходил от одного этапа интеграции к другому. Но ему всегда удавалось выходить сухим из воды благодаря тому, что кризис охватывал только часть региона. Или носил отраслевой характер.
Скажем, скандинавы относительно легко пережили у себя банковский кризис 1990-х годов, провели национализацию, санацию и затем приватизацию быстро, энергично, с выигрышем для себя. Но ведь они могли действовать так успешно только потому, что повсюду вокруг, во всех других странах банковская система чувствовала себя хорошо. Сейчас кризис банковской системы носит универсальный характер. Зашататься и грохнуть может где угодно[387]. С кризисом суверенной задолженности вообще сработал эффект домино.
Или пример Германии в те же 1990-е и затем нулевые годы. Германия надолго стала больным человеком Европы. Проведение структурных реформ блокировалось тем, что противостоящие друг другу политические силы контролировали разные эшелоны властных органов страны. Тем не менее, германской политической элите удалось консолидироваться. Зарплаты были заморожены. Дерегуляция рынка труда – проведена жестко и последовательно. В отношении промышленного производства – использован широкий набор мер позитивного и негативного стимулирования.
