В эту ночь экипаж, спускаясь в Монрейле по Гединской дороге, задел на повороте маленький тильбюри, запряженный белой лошадкой, ехавший в противоположном направлении. В тильбюри был всего один пассажир, человек, закутанный в большой плащ. Колесо тильбюри получило довольно сильный толчок. Курьер крикнул путешественнику, чтобы он остановился, но тот не слушал его и продолжал ехать крупной рысью.
— Вот человек, который чертовски куда-то торопится! — заметил курьер.
Человек, спешивший таким образом, был тот самый, которого мы видели в борьбе с волнениями, во всяком случае заслуживающими сострадания.
Куда он ехал? Он и сам не знал. Зачем он так спешил? Неизвестно. Он ехал наудачу. Куда? Вероятно, в Аррас, но, быть может, и в другое место. Порою он сознавал это и содрогался. Он погружался все дальше и дальше в этот мрак, как в бездну. Что-то неудержимо толкало его, что-то притягивало. В нем происходило то, чего никто не в силах выразить, но что всякий поймет. Какой человек не входил хоть раз в жизни в эту мрачную пещеру неизвестного.
Впрочем, он ничего не решил, ни на чем не остановился, ничего не сделал. Ни одно из действий его совести не было окончательным. Более чем когда-нибудь он стоял на первом моменте. К чему же он ехал в Аррас?
Он твердил себе то же самое, что уже думал, нанимая кабриолет у Скоффлера, что каков бы ни был результат, ничто не мешает ему видеть его собственными глазами, судить о вещах самому; что даже разумно, необходимо знать все, что случится; что ничего нельзя решить заранее, — издали ведь всегда делают из мухи слона, — что как бы то ни было, увидев этого Шанматье, наверное, какого-нибудь разбойника — совесть его успокоится и он не огорчится, если отправят его на каторгу вместо него, что хотя на суде будут все в сборе — и Жавер, и Бреве, и Шенильдье, и Кошпаль, старые каторжники, знавшие его — но, во всяком случае, они его не узнают; не может быть, чтобы узнали! Жавер теперь далек от этой мысли! Все предположения, все догадки обращены на Шанматье, а ведь нет ничего упорнее предположений и догадок; поэтому опасности не предвидится никакой.
Конечно, думал он, это черная полоса, но она минует, — что ни говорите, а вся судьба — в его руках, он полный властелин ее. Он упорно цеплялся за эту мысль.
В глубине души он предпочел бы вовсе не ехать в Аррас.
Но он все-таки ехал.
Погруженный в думы, он стегал лошадь, которая бежала хорошей мерной рысью, делая две с половиной мили в час.
По мере того как кабриолет ехал, человек чувствовал, что внутри его что-то с силой тянет назад.
На рассвете он выехал в открытое поле; город Монрейль остался далеко позади. Он смотрел, как белел горизонт; смотрел, ничего не видя перед собою, на холодные картины зимнего рассвета. Утро имеет свои призраки, как и вечер. Он их не замечал; но помимо его воли, в силу какого-то чисто физического чувства, эти черные силуэты деревьев и холмов прибавляли к мятежному состоянию его души что-то сумрачное и роковое.
Всякий раз, как он проезжал мимо уединенных домов, встречавшихся вдоль окраины дороги, он думал: ведь живут же здесь люди, которые теперь спят спокойно.
Мирная рысь лошади, бубенчики хомута, стук колес о мостовую производили убаюкивающий монотонный звук. Все это прекрасно, когда человек весел, но кажется мрачным, когда он грустен.
Совсем рассвело, когда он прибыл в Гедин. Он остановился перед постоялым двором, чтобы дать передохнуть лошади и покормить ее.
Лошадь была, как говорил Скоффлер, из мелкой породы Булоннэ — с большой головой, толстыми боками, короткой шеей, но вместе с тем широкой грудью, широким крупом, тонкими, суховатыми, но сильными ногами. Эта порода некрасива, но крепка и вынослива. Доброе животное сделало пять миль за два часа и нисколько не было взмылено.
Мадлен не слезал с тильбюри. Конюх, принесший овес, вдруг нагнулся и стал рассматривать левое колесо.
— А далеко ли вы так скачете? — спросил он.
Он отвечал почти не выходя из своей задумчивости:
— Почему вы спрашиваете?
— Издалека приехали? — продолжал конюх.
— Я сделал пять миль.
— А!
— Почему вы говорите: а?
Конюх опять нагнулся, помолчал, не отрывая глаз от колеса, и поднял голову:
— Вот колесо, которое проехало только что пять миль, не спорю, да только скажу вам, что теперь оно уж наверное не в состоянии будет выдержать и четверти мили.
Он поспешно слез с кабриолета.
— Что вы говорите, любезный?
— А то говорю, что чудеса еще, что вы проехали пять миль и не свалились вместе с лошадью в какой-нибудь овраг. Посмотрите сюда!
Колесо действительно было сильно повреждено. Столкновение с экипажем раскололо две спицы и сломало ступицу, у которой почти выскочила гайка.
— Нет ли тут поблизости каретника, любезный? — спросил он конюха.
— Конечно есть, сударь.
— Сделайте одолжение, сходите за ним.
— Да он в двух шагах. Эй, дядя Бугальяр!
Дядя Бугальяр, каретник, стоял на пороге своего дома. Он пришел, осмотрел колесо и скорчил гримасу, как хирург, свидетельствующий сломанную ногу.
— Можете вы тотчас же починить это колесо?
— Как же, сударь.
— А когда я могу ехать?
— Завтра.
— Как завтра?
— Да тут работы на целый день. Разве вы куда спешите?
— Очень спешу. Мне надо пуститься в путь через час, не позже.
— Невозможно, сударь.
— Я заплачу сколько надо.
— Невозможно.
— Ну так через два часа.
— На сегодняшний день и думать нечего. Надо приделать две спицы и поправить ступицу. Вы сможете ехать не раньше завтрашнего дня.
— Но мое дело не терпит до завтра. А если вместо того, чтобы чинить это колесо, его заменить другим? Ведь вы каретник?
— Так точно.
— Не найдется ли у вас колеса на продажу? Я мог бы отправиться в путь тотчас же.
— У меня нет сейчас готового колеса для вашего кабриолета. Колесо нелегко подобрать, надо пару.
— В таком случае, продайте мне пару.
— Ну, сударь, не все колеса приходятся впору ко всем осям.
— Все-таки попробуйте.
— Напрасно будет. У меня есть на продажу только колеса для повозок. У нас тут попросту.
— А нет ли у вас кабриолета напрокат?
Каретник с первого же взгляда узнал, что тильбюри наемный. Он пожал плечами.
— Нечего сказать, славно вы отделываете экипажи, которые нанимаете! Кабы у меня и был кабриолет, и то я бы его не дал вам.
— Ну, так продайте.
— Говорят вам, нет у меня.
— Как! Нет никакой таратайки? Вы видите, я неразборчив.
— Мы ведь живем в глуши. Правда, есть у меня там в сарае старая коляска, принадлежащая одному буржуа; он дал мне ее на хранение и употребляет ее в дело раз в месяц. Я бы вам дал ее — мне все равно, да только надо, чтоб буржуа не видел, как вы проедете мимо; а во-вторых, это коляска: потребуется пара лошадей.
— Я найму двух почтовых лошадей.
— Куда же вы едете, сударь?
— В Аррас.
— И хотите добраться туда сегодня?
— Конечно.
— На почтовых лошадях?
— Отчего же нет?
— Не все ли равно будет вам приехать туда нынче ночью часа в четыре?
— Разумеется нет.
— Вот видите ли, есть кое-какие условия, если вы возьмете почтовых… При вас паспорт?
— При мне.
— Ну-с, взяв почтовых лошадей, вы придете в Аррас не раньше как завтра. На станциях проволочки — все лошади заняты в поле. Теперь везде пашут, лошадей берут отовсюду, даже с почты. Вы прождете, по крайней мере, часа по три, по четыре на каждой станции. Да и потом тащатся шагом. Много приходится ехать в гору.
— Что же, я поеду верхом. Распрягите кабриолет. Надеюсь, я достану здесь седло.
— Конечно, только лошадь-то ваша ходит под седлом?
— Это правда, я и забыл, она не выносит седла.
— В таком случае…
— Но ведь найду же я в селе какую-нибудь лошадь?
— Лошадь, которая бы добежала до Арраса единым духом?
— Да.
— Ну нет, такого коня нет в наших местах. Во-первых, надо было бы сразу купить ее, потому что вас никто не знает. Но ни внаймы, ни на продажу такой не найти ни за пятьсот франков, ни за тысячу!
— Что же делать?
— Самое лучшее, говорю вам, как честный человек, починить колесо, а завтра вы пуститесь в дорогу.
— Завтра будет поздно.
— Вот тебе раз!
— А когда проходит экипаж в Аррас?
— Завтра в ночь. Оба почтовых экипажа ездят по ночам, и тот, что ходит отсюда, и тот, что приходит.
— Да неужели же вам понадобится целый день, чтобы починить колесо?
— Да, целый день, и не разгибаясь.
— Если даже двое будут работать?
— Хоть десятеро!
— А если связать спицы веревками?
— Спицы-то еще куда ни шло, а ступицу уж никак. Да и ось в плохом состоянии.
