Читаем без скачивания Нить - Виктория Хислоп

– Счастливого пути, – тихо проговорила Катерина, глядя на пламя четырех свечей, которые она поставила перед иконой.

Подходя к дому, Евгения вспомнила, как они в первый раз пришли на улицу Ирини, когда у них не было ничего, кроме того, что на них надето.

– Эта семья нам столько хорошего сделала, – тихо сказала она. – Надеюсь, там, на новом месте, и к ним кто-то проявит хоть немножко такой же доброты.

Глава 21

Морено уехали с одной из первых партий, и после этого поезда отправлялись на север, в Польшу, все лето.

В июне Евгения и Катерина получили открытку. На ней был вид Кракова, и написано только, что друзья уже прибыли на место и скучают по Салоникам. Когда в августе наконец ушел последний поезд, гетто опустело, и город лишился пятой части своего населения.

Улица Ирини словно вымерла, и дома, что принадлежали Морено и другим еврейским семьям, долго пустовали. Но в один страшный день тишина и покой были нарушены. Катерина с Евгенией проснулись среди ночи от грохота и криков. Они доносились не с улицы, а из-за стены, из соседнего дома. Было четыре часа ночи. Они выглянули в окно и увидели, что целая толпа нагло вытаскивает вещи из дома Морено. Среди других знакомых вещей они увидели и сундук, в котором кирия Морено держала белье. Он стоял на тележке, на самом верху.

Они читали в газетах о подобных грабежах в тех кварталах, где когда-то жили евреи, но никак не ожидали, что такое случится на их улице.

– Мы должны их остановить! – сказала Катерина.

– Не уверена, что это удачная мысль… – ответила Евгения, глядя, с какой злобой двое мужчин внизу вспарывают перину мачете.

Они кромсали ткань с садистским удовольствием, и белый пух поднимался в небо, словно снег, летящий вверх. Ходили слухи, что евреи прятали золото в матрасах, и этим людям непременно хотелось его найти.

Две женщины могли только беспомощно смотреть, как методично грабят соседский дом. Катерина понимала, что Евгения права: они ничего не могли сделать, слишком опасно. Единственным утешением было то, что некоторые вещи из тех, которыми Морено по-настоящему дорожили, были спрятаны в другом месте. В их доме.

Через несколько недель на улицу Ирини явился посыльный от Константиноса Комниноса и передал Катерине его предложение: снова взяться за шитье одежды для тех состоятельных клиентов, кому все еще были доступны его дорогие ткани. Им по-прежнему требовалась только лучшая модистра в городе, а даже в то время, когда еврейские швеи еще не уехали, этот титул по праву оставался за Катериной.

На следующий день на ее пороге возник носильщик. Он с трудом тащил какую-то большую коробку.

– Кирия Сарафоглу?

– Да, это я, – ответила она.

– Я вам кое-что принес.

Катерина пригласила его в дом, и он пристроил коробку на стол.

– Хотите открыть? – спросил посыльный. – Это от кириоса Комниноса.

Катерина удивленно ахнула.

У нее были смешанные чувства к отцу Димитрия. Она знала, что Димитрий с ним не ладит, и часто думала, не связаны ли Ольгины страхи с тем, как муж с ней обращается. Каждый раз, когда они встречались, Комнинос был холоден и недружелюбен, и теперь Катерине было любопытно, с чего это он вдруг прислал ей подарок. Она открыла крышку коробки. В темноте блеснул черный металл, а когда Катерина сняла тонкую оберточную бумагу, то увидела знакомый витиеватый узор из цветов и листьев. Это была швейная машина зингер.

– Велено передать вам еще вот это, – сказал носильщик.

Катерина развернула записку и тут же прочитала:

Поскольку Вы работаете дома, Вам это понадобится.

Вдвоем они вынули зингер из коробки и поставили на стол. Машинка была очень красивая – ее собственная машинка, и Катерина видела свое отражение в сверкающем новеньком изогнутом корпусе. Она не стала даже гадать, где кириос Комнинос мог достать такую вещь во время войны.

Ее так и подмывало спросить о Димитрии. Если этот посыльный работает у Комниноса, вдруг он что-нибудь слышал? Но она удержалась, понимая, что это покажется неуместным.

Через несколько дней тот же человек от Комниноса снова появился на улице Ирини. Он принес еще одну записку и пакет с тканью.

Дорогая Катерина, мне бы хотелось, чтобы Вы сшили из прилагаемого материала что-нибудь для кирии Комнинос. Надеюсь, Вы сможете прийти как можно скорее и снять мерки.

Катерина почувствовала себя польщенной, но и немного занервничала. Она отправила с тем же посыльным ответную записку, в которой сообщила, что придет завтра в полдень.

Она пришла минута в минуту, с нетерпением ожидая встречи с кирией Комнинос. Павлина открыла ей дверь и проводила наверх. Они поздоровались, Катерина выразила должную благодарность за швейную машинку и принялась за работу – стала снимать мерки.

Ольга почти сразу же спросила о Морено и пожалела, что им пришлось уехать из города.

– Надеюсь, они сумеют прижиться в таких холодных краях.

– Ну что ж, в Салониках тоже иногда очень зябко бывает, – ответила Катерина. – И снег нам тут не в диковинку, правда?

– Думаю, там много холоднее, чем в Салониках, – возразила Ольга.

Катерина рассказала, что сшила для Морено теплую одежду, и какое-то время обе молчали. После отъезда еврейской семьи в жизни Катерины образовалась огромная пустота, и Ольга хорошо понимала, что девушка потеряла соседей, работодателей и друзей. Те годы, что Ольга провела на улице Ирини, были счастливейшими в ее жизни, и она знала, что сейчас там, должно быть, очень пусто.

– Что-нибудь слышно от Димитрия? – улучив подходящий момент, спросила Катерина.

– Было одно письмо, – ответила Ольга. – Месяц назад.

– А Элиас еще с ним?

– Был с ним, когда Димитрий писал.

– А откуда пришло письмо?

– Вот уж не знаю. Марки не было.

По тону Ольгиного ответа Катерина поняла, что она не желает продолжать разговор на эту тему. Может быть, у нее и правда не было никаких сведений, а может быть, просто не хотела говорить. Так или иначе, тема была закрыта.

Мерки снимали в Ольгиной гардеробной. Двери огромного гардероба стояли открытыми, и девушка видела, что на вешалке висит целая сотня платьев. Их тут было как страниц в книге. Катерина заметила среди них то самое первое платье, которое она отделывала, и вспомнила, как целую неделю пришивала крохотные янтарные бусинки.

Новое платье ей предстояло шить из фиолетового переливчатого шелка. Ткань была с собственной комниносовской шелкопрядильной фабрики, и Катерина подозревала, что Ольга ее даже и не видела. Аккуратно записывая размеры клиентки в маленький блокнотик, девушка подумала, что глубокий сине-лиловый цвет на фоне бледной кожи кирии Комнинос будет напоминать синяк.

Напротив колонки цифр она набросала фасон платья:

– По-моему, получится очень элегантно. Рукава три четверти. Может быть, кружевные манжеты? А юбка расклешенная.

– Уверена, будет очень красиво, – сказала Ольга, едва взглянув на рисунок, и улыбнулась Катерине. – Зайди на кухню к Павлине, когда будешь уходить, она тебя чем-нибудь прохладительным напоит.

– Спасибо, кирия Комнинос, – вежливо ответила девушка.

День был жаркий.

На кухне Павлина что-то рубила на кусочки. Лицо у нее было свекольно-красное.

– По мне, так не в такую бы жару это устраивать, но у кириоса Комниноса завтра опять назначен званый обед. И он хочет, чтобы все было в точности как всегда. Четыре блюда, четыре марки вина, восемь человек, в восемь часов.

– Бедная Павлина, – сказала Катерина. – Помочь чем-нибудь?

– Ну вот еще, – отозвалась служанка, улыбаясь. – Налей-ка себе лучше лимонаду вон из того кувшина, да и мне заодно, ладно?

Катерина сидела за большим столом в кухне и потягивала лимонад. Ее завораживало то, как ловко Павлина управляется с ножом, как нарезает овощи и травы то ломтиками, то полосками, то кубиками – будто машина. По мнению Катерины, этой еды хватило бы, чтобы накормить всех жителей города, которые по большей части все еще голодали.

– Даже не спрашивай, где мы все это достаем, – сказала служанка. – Не мое это дело.

Она продолжала говорить за работой – болтать Павлина могла без умолку, когда и где угодно.

– Ну так что, теперь на улице Ирини, должно быть, тихо, как в могиле?

Катерина кивнула.

– Пусто стало, – сказала она. – Там, конечно, еще много людей осталось, но без Морено как-то все не так.

– А про Элиаса что слышно?

– Наверное, все так же воюет вместе с Димитрием. Его родители, пока были здесь, ничего от него не получали. Я думала, может, кирия Комнинос знает, где они, но, кажется, нет. Это, должно быть, ужасно – не знать, где твой сын…

Павлина стала чистить картошку. Нож двигался по кругу, кожура сползала одной сплошной лентой, а потом, очистив таким же образом всю дюжину, Павлина стала ритмично нарезать картофелины ломтиками, совершенно ровными по толщине.