«В ночь перед штурмом я побывал на огневых позициях артиллеристов. Они готовились к открытию огня по Берлину, и мне хотелось посмотреть результаты пристрелки и просто оставить в своей памяти первый выстрел последнего нашего удара по Третьему рейху. <…>
Низко плыли черные лохматые тучи. Шел небольшой дождь. Земля, казалось, дремала, изредка вздрагивая от далеких взрывов.
Батарея расположилась на лужайке возле леса. Артиллеристы развернули тяжелые пушки и ожидали команды. Стволы орудий наведены на Берлин. Батарейцы стояли под дождем у лафетов пушек и всматривались вперед, словно сквозь пелену дождя можно было разглядеть тех, кто зажег пожар этой войны. На груди у батарейцев медали «За оборону Сталинграда». <…> Все готово к стрельбе. Потом раздалась команда: «По укреплениям проклятого Берлина – огонь!»
Тяжелые снаряды полетели, со свистом разрезая воздух. Трасса проложена!
Рано утром я поднялся на свой наблюдательный пункт. Он находился в большом пятиэтажном доме вблизи аэродрома Йоханнисталь. Из угловой комнаты со щербатым проломом в стене был виден Берлин, точнее, его южная и юго-восточная часть. Весь город охватить взглядом невозможно, он раскинулся по обе стороны Шпре на несколько десятков километров. Крыши, крыши, нет им конца, тут и там провалы – следы фугасных бомб. Вдали заводские трубы, шпили кирх. Парки и скверы, уже одетые молодой листвой, издали кажутся очажками зеленого пламени. Вдоль улиц стелется утренний туман, смешанный с неосевшей пылью после ночного артиллерийского налета. Местами туман перемежается черными полосами густого дыма. А где-то в центре поднимались к небу желтые взлохмаченные султаны взрывов: тяжелые бомбардировщики уже начали обработку главных объектов предстоящей атаки.
И вдруг под ногами дрогнул и закачался пол. Тысячи орудий возвестили начало штурма.
Я смотрю сквозь пролом в стене: вон городские оборонительные обводы, построенные вдоль каналов Тельтов, Хафель, Тегель, по железнодорожным путям, огибающим центр города. Здесь что ни дом – то крепость. А там, где поднимаются стены старого Берлина, проходит самый мощный оборонительный рубеж нацистов. Ландвер-канал и крутая дуга Шпре с высокими бетонированными берегами прикрывают все правительственные учреждения, в том числе имперскую канцелярию и Рейхстаг.
С наблюдательного пункта мне видно, какая мощь огня обрушилась на вражеские позиции. Рушатся стены домов с окнами, превращенными в амбразуры, взлетают на воздух завалы и баррикады, перегородившие улицы. Бессмысленно умирают тысячи и тысячи немцев, которым Гитлер вручил оружие и заставил идти под губительный огонь, на гибель, на смерть. <…>
Я отчетливо помню, как тогда подумал: «Гитлер совершает последнее и самое тяжелое преступление против своего народа. Почему он посылает тысячи и тысячи на верную смерть? Ради кого жертвует он мирными жителями города – детьми, женщинами и стариками?»
Я признаю, что раньше иногда думал, что в Гитлере должно быть хоть что-то человеческое. Но сейчас он казался мне бешеным хищным зверем, который принес людям только зло и беду».
После артиллерии удары наносит русская авиация. Двумя массированными налетами, в которых принимало участие 1486 самолетов 16-й воздушной армии, русские старались «подготовить» центр Берлина к штурму наземных войск. Новый военный комендант Берлина генерал Гельмут Вейдлинг в это время все еще был занят тем, что пытался войти в курс своих новых обязанностей.
«25 апреля я пополнил свои знания об отдельных секторах обороны города и глубже вник в запутанные отношения отдачи и исполнения приказов, как военными инстанциями, так и партийными организациями. Я посетил командующего противовоздушной обороной Берлина генерал-лейтенанта [точнее: генерал-майора] Зюдова, который подчинялся штабу Берлинского оборонительного района, и генерал-майора авиации Мюллера, командира всех военно-воздушных сил обороны Берлина. Во время нахождения на командном пункте Зюдова в бункере противовоздушной обороны в зоологическом саду я пережил массированный налет русской авиации на башню ПВО, на которой были установлены 12 зенитных орудий. Высокая башня покачивалась от взрывов падавших недалеко от нее бомб. Это вызывало совершенно непривычные чувства!
После посещения комплекса зданий так называемого Бендлер-блока я решил разместить свой командный пункт именно здесь, так как, с одной стороны, отсюда был короче путь до рейхсканцелярии, а с другой стороны, бункер противовоздушной обороны уже и без того был забит до отказа.
С самого утра продолжался тяжелый бой в районе Шпандау: там была окружена боевая группа под командованием группенфюрера СС Хайсмайера, состоявшая преимущественно из членов гитлерюгенда. В районе канала Вестхафен шли ожесточенные бои с большими потерями для обеих сторон. В восточной части Берлина, в районе Фридрихсхайн, бои протекали с переменным успехом. В районе Целендорф (юго-запад города) перешли в наступление свежие силы противника.
После обеда [25 апреля] были разработаны приказы по реорганизации обороны Берлина. Сектора обороны были распределены следующим образом:
Командование оборонительными секторами «А» и «В» (на востоке Берлина) принял на себя генерал Муммерт, командир танковой дивизии «Мюнхеберг».
Сектор «С» (юго-восток Берлина) был подчинен бри-гадефюреру СС Циглеру, командиру панцер-гренадерской (моторизованной. – Ред.) дивизии СС «Нордланд».
Сектор «D» (по обе стороны от аэропорта Темпельхоф) был доверен командующему артиллерией LYI танкового корпуса полковнику Вёлерману, так как прежний комендант сектора, 62-летний генерал-майор авиации Шредер, был не в состоянии справиться со стоящей перед ним задачей.
В секторе «Е» (юго-запад Берлина и Груневальд) уже с 24 апреля держала оборону 20-я панцер-гренадерская (моторизованная. – Ред.) дивизия.
Сектор «F» (Шпандау и Шарлоттенбург) остался под командованием подполковника Эдера.
Сектора «G» и «Н» (северная часть Берлина) были переданы 9-й парашютной дивизии под командованием полковника Хермана.
Сектор «Z» (центр) возглавил подполковник Зейферт. В 22.00 я прибыл в рейхсканцелярию с докладом о сложившемся положении. Фюрер снова сидел за своим столом, заваленным картами. <…>
Все присутствовавшие слушали мой доклад о положении в городе с напряженным вниманием. Я начал свое выступление с рассказа о положении войск противника за последние дни. Для наглядности я приказал заранее подготовить схему с указанием направлений главных ударов противника. Я сравнил число атаковавших нас русских дивизий с числом, состоянием и вооружением дивизий, которыми мы располагали в Берлинском оборонительном районе. На карте с нанесенной обстановкой было наглядно показано, что кольцо окружения вокруг Берлина скоро сомкнется. [Это произошло уже утром 25 апреля.] О расположении наших войск я доложил, используя план города. Несмотря на успешное отражение атак противника во всех секторах, наша линия фронта медленно, но верно оттеснялась к центру города. <…>
После меня выступил фюрер. Длинными, повторяющимися предложениями он изложил причины, которые вынуждали его остаться в Берлине, чтобы или победить здесь, или же погибнуть. Все его слова, так или иначе, выражали одну мысль: с падением Берлина поражение Германии неизбежно. <…>
И вот я, простой солдат, стоял здесь, в том месте, откуда раньше управляли судьбой германского народа и определяли ее. <…> Должен ли был я, чужак в этом кругу приближенных лиц, крикнуть: «Мой фюрер! Это же безумие! Такой большой город, как Берлин, невозможно защитить теми силами и теми незначительными запасами боеприпасов, которыми мы располагаем. Подумайте хорошенько, мой фюрер, о тех бесконечных страданиях, которые во время этой битвы придется вынести населению Берлина!»
Я был так взволнован, что с трудом сдерживался, чтобы не произнести эти слова вслух. Однако нужно было постараться найти другой путь. Мне показалось необходимым сначала убедить в безнадежности нашей борьбы генерала Кребса, а сделать это можно было только постепенно.
После меня с уточнениями относительно общего положения дел выступил генерал Кребс. В этот вечер все представлялось ему еще относительно оптимистичным. Большое впечатление на меня произвели три пункта из его речи…
1. 9-я армия (которая была окружена к юго-востоку от Берлина) не атаковала согласно приказу фюрера в северо-западном направлении, а пыталась прорваться на запад в направлении Луккенвальде. Уже из самого направления их атаки сведущий человек мог сделать вывод, что командование 9-й армией или было не в состоянии принять участие в обороне Берлина, или же вообще не собиралось этого делать. Лично я предполагаю, что 9-я армия со своими измотанными в тяжелых боях дивизиями хотела прежде всего установить связь с армией Венка.
