я полюбил в тот давний вечер в летнем хоровом лагере, а также моей женой, которую я любил всем сердцем.
Но как только альбом был готов к выходу, как только я стал доволен этим проектом, все чуть не рухнуло. Некоторым руководителям Virgin не понравился результат. Они сочли материал слишком сырым. Они настаивали на том, что нам нужно конкурировать с музыкой, которая тогда доминировала на радио, – с огромными хитами, например, Bon Jovi и Van Halen. Для меня это не имело никакого смысла. Я не пытался звучать, как все остальные. Я делал эту работу именно для того, чтобы не следовать тенденциям. И все же они наняли самого модного звукоинженера, чтобы он переделал все аранжировки. Конечно, это звучало профессионально и сбалансированно. Он был великим мастером в своем деле. Но нам с Генри вообще не понравился итог его работы. Моя личность растворилась. Близость была потеряна. Сама атмосфера стала неправильной, и хуже всего было то, что альбом потерял особый акустический характер, над созданием которого я так усердно трудился. У предыдущей версии была душа, которую похоронила нынешняя.
Я отдал предпочтение лейблу Virgin и отказал Warner Bros., хоть они и предлагали больше денег, потому что был убежден, что в Virgin меня понимают. Теперь я был в бешенстве.
Я решил пойти на самый верх здания. Я позвонил Джеффу Айероффу и сказал, что верю в командную игру. Я знал, что мне просто необходима вся маркетинговая мощь его лейбла, чтобы этот альбом стал достоянием общественности. Но я просто не мог стоять в стороне и смотреть, как он выходит в таком испорченном виде.
Джефф внимательно слушал. Он не стал спорить, а лишь сказал, что послушает обе версии и вернется ко мне с ответом.
Ему потребовалось несколько часов. Джефф позвонил и сказал, что я прав. Попытка придать альбому более современное звучание была ошибкой. Этой пластинкой нельзя было так манипулировать. Она взлетит или провалится, но это будет ее собственная заслуга. Наши оригинальные грубые и сырые миксы остаются в финальной версии.
Затем Джефф задал риторический вопрос: «Станет ли он хитом? Честно говоря, Ленни, я не знаю».
Let love rule
Процесс выпуска пластинки шел медленно.
Рецензия в Rolling Stone гласила, что я похож на Элвиса Костелло. Это было просто смешно, но что я мог сказать? Я не верю в необходимость отвечать на критику.
Virgin профинансировали видеоклип на песню «Let Love Rule». Лейбл привлек Мэтта Махурина, чей запоминающийся клип на песню «Fast Car» Трейси Чэпмен обрел невероятный успех. Они хотели, чтобы клип получился в том же стиле: чтобы я был изображен в центре комнаты, исполнял песню, сидя под лучом яркого света в темном поле. Хотя мне очень нравилось это видео, оно обладало не совсем подходящей энергией. Это шло вразрез с духом песни. Ее текст гласил:
Love is gentle as a rose / Любовь нежна, как розаAnd love can conquer any war / И любовь может победить в любой войнеIt’s time to take a stand / Пора занять твердую позициюBrothers and sisters join hands / Братья и сестры, возьмитесь за рукиWe got to let love rule / Мы должны позволить любви правитьLove transcends all space and time / Любовь превосходит пространство и времяAnd love can make a little child smile / И любовь может заставить улыбнуться маленького ребенкаCan’t you see / Разве вы не видите?This won’t go wrong / Ничего не может пойти не такBut we got to be strong / Но мы должны быть сильнымиWe can’t do it alone / Мы не сможем сделать это в одиночку
Лучше всех эту песню понимала Лиза. Она была тем духом, который за всем этим стоял. Я предложил Лизе стать режиссером этого клипа. Я сказал Джеффу, что нам нужно ощущение битловского тура Magical Mystery Tour: солнце, холмы, цветущие цветы и зеленые луга, на которых играют дети. Лиза идеально подошла бы на эту роль.
Так и вышло. Джефф дал нам зеленый свет, и в один из летних дней мы снимали на камеру Super 8 у входа в Центральный парк на пересечении Семьдесят девятой и Пятой улиц, на том самом углу, где я часто играл в детстве. Съемки прошли прекрасно, под знаком озарения. Моя крестная Сайсели Тайсон, которая жила в многоквартирном доме с видом на это место, случайно вышла на балкон и услышала музыку, доносившуюся из колонок. Она была уверена, что ей знаком этот голос. В следующее мгновение кто-то похлопал меня по плечу. Я обернулся и увидел улыбающееся лицо крестной.
Я был потрясен.
– Как ты поняла, что это мой голос доносится через весь парк до твоего балкона на другой стороне Пятой авеню?
– Я знаю голос своего крестника.
Мы обнялись.
Папа тоже оказался в тот день в Нью-Йорке и приехал на съемки. Он хотел понять, из-за чего весь этот ажиотаж. В отличие от крестной он не сказал, что гордится мной, но я заметил, что он приятно удивлен. Отец был в хорошем настроении. Я воспринял это как знак солидарности.
Промотур по США оказался очень утомительным, но я не жаловался. Новым артистам нужно усердно работать. Это означало разъезды по всей стране в одиночку или с промоутером, выступления на больших и маленьких радиостанциях с живыми акустическими сетами и проведение интервью. Поначалу сам альбом оставался невостребованным, в то время как сингл «Let Love Rule» начал попадать в ротацию альтернативного и университетского радио. В эпоху, когда набирал силу хип-хоп, меня было очень трудно продвигать. Но у меня была отличная команда по завоеванию радио, и возглавлял ее Майкл Плен, которого прозвали «Атакующий хомяк». Когда дело доходило до эфиров с моим участием, его было не остановить.
Как только лейбл принял решение отправить меня в Европу, я был готов двигаться вперед.
Шесть изнурительных недель я провел в поездках по Англии, Франции, Голландии и Германии, только я и моя гитара. Я участвовал в промокампании, выступал на радио и в маленьких клубах. То тут, то там мне попадались упоминания в прессе. Это была тяжелая поездка, потому что Лиза и Зои вернулись в Штаты.
Именно в туре я и принял решение. Акустические сеты – это прекрасно, но у меня всегда была группа. Я был рокером, а не певцом кабаре, и мне нужно было полноценное рок-н-ролльное шоу. Я знал, что для этого понадобится огненная группа ударных и духовых за моей спиной, которая будет дублировать запись. Основой этой группы стали барабанщик Зоро, басист Леброн Скотт, который присоединился ко мне с благословения своего босса Кертиса Мэйфилда, гитарист Адам Видофф, с которым я познакомился в Беннингтонском колледже, саксофонист Карл Денсон, игравший на записи
