Из каюты капитана бригадирского ранга участники военного совета расходились, озабоченные новыми заданиями. Лейтенант Панов собирался готовить к бою корабельные пушки. Капитан-лейтенант Орелли возвращался на место вахтенного офицера, временно передоверенное штурману, с намерением увеличить скорость «Хотина» для чего требовалось быстро установить апселя — дополнительные продольные косые паруса, натягиваемые между грот— и бизань-мачтами при благоприятном ветре. Лейтенант Мордвинов и мичман Карякин никаких определенных поручений пока не получили. Согласно расчетам Козлянинова, догнать турецкое судно русские могли лишь ближе к вечеру, как раз во время их вахты на шканцах. Это налагало большую ответственность. Тихо переговариваясь, оба офицера направились в кают-компанию, чтобы посмотреть новые лоции Черного моря, недавно полученные в Керчи, и обсудить свои действия. Князя Мещерского и Аржанову мужественный мореход попросил задержаться. В самых изысканных выражениях он заверил вдову подполковника, что ей абсолютно ничего не угрожает, что для охраны адмиральской каюты он даст четырех старослужащих солдат из абордажной команды, вооруженных ружьями, пистолетами и тесаками, которые займут позицию у ее дверей.
— Солдаты будут гораздо нужнее на палубе, — сдержанно ответила ему Анастасия.
— Слово офицера! — по-прежнему горячился капитан, глядя на курскую дворянку с особым выражением. — Ни один волос не упадет с вашей головы! Я лично буду защищать вас, если турки — не приведи того Господь, конечно! — прорвутся на ют.
— Почему именно на ют?
— Ну ваша же каюта расположена там.
— Буде случится сражение, то я приму участие в нем, — сообщила капитану Аржанова.
Командор прямо-таки опешил:
— Каким это образом?
— У меня есть мундир кирасира Новотроицкого полка, портупея, шпага, пистолеты. По-моему, вы их даже видели…
— Анастасия Петровна, пожалуйста, оставьте вашу сумасшедшую затею, — взмолился Козлянинов. — Уверяю вас, абордажный бой с турками — вовсе не игрушки.
— Вот и замечательно! — Она ласково ему улыбнулась. — Я обожаю приключения. Ведь риск — благородное дело, не так ли, Тимофей Гаврилович?
Ища поддержки, Козлянинов повернулся к Мещерскому. Тот прислушивался к их разговору, но вмешиваться в него не собирался. Решение Аржановой казалось секунд-ротмистру вполне оправданным. Численность противника неизвестна. Флора же может взять не только любимые «Тузик» и «Мурзик», каковые хороши лишь в ближнем бою, но и их армейский пистолет, длинный и тяжелый, однако надежно действующий на расстоянии тридцати шагов.
— Князь, — сказал командир «Хотина» в полном замешательстве, — неужели вы одобряете этот план?
— Честно говоря, не понимаю, чем он плох, ваше высокоблагородие, — вежливо отозвался молодой офицер.
— Да всем он плох! — сердито бросил Козлянинов. — Слыханное ли дело? Женщина в горне рукопашной схватки! А если они…
— Вы имеете в виду турок?
— И турок тоже!
Капитан бригадирского ранга уже догадывался, что госпожа Аржанова опять поступит по-своему, не обратив внимания на его просьбу, больше похожую на приказ. Но поездка в Кафу, которой она добивалась столь же настойчиво, и сравниться не может с предстоящей морской баталией. Там будут свистеть пули, рваться гранаты, звенеть клинки, и смерть явится людям в самом страшном из ее обличий.
Сейчас он с болью в сердце представил себе это и удивился новому чувству. Бесспорно, на борту его корабля находилась лучшая из женщин, земных существ, им глубоко презираемых. Она стояла перед капитаном с обычной для нее обольстительной улыбкой и ждала конца разговора. Действительно, за две недели совместного плавания курская красавица уже рассказала все, что следовало ему знать о ней. Она была умна, решительна, предана долгу и обладала несгибаемой волей. Еще она очень симпатизировала командору и не постеснялась чисто по-женски проявить свою симпатию, когда он, продолжая испытывать прекрасную пассажирку, завел ее на площадку грота-марса.
— Вижу, вы упорствуете в опасных заблуждениях, — мрачно сказал моряк после долгого молчания.
— Право, Тимофей Гаврилович, тревожитесь вы зря, — Аржанова посмотрела ему прямо в глаза. — Бывала я в переделках и похуже абордажного боя.
— Еще раз настоятельно советую вам остаться в каюте и на палубу не выходить.
Теперь Анастасия начала злиться по-настоящему.
— Но почему, осмелюсь спросить?
— У меня серьезные намерения.
— О чем это вы говорите?
— Я намерен предложить вам руку и сердце, милая моя и несравненная Анастасия Петровна!
С такими словами Козлянинов опустился перед русской путешественницей на одно колено и торжественно склонил голову. Но тесная, узкая каюта капитана не предназначалась для эффектных телодвижений подобного рода. Длинная его шпага, продетая в лопасть лосинной портупеи, концом своим зацепилась за ножку единственного стула, не привинченного к полу. Когда командор поднялся, то стул с шумом опрокинулся. Из-за стены, отделяющей каюту от гардеробной, мгновенно выскочили два верных охранника: черный дог Гринго и рыжий англичанин Бредшоу. Гринго зарычал, оскалив клыки, Бредшоу схватился за кортик:
— What is happened?[34]
— Ша! — по-русски гаркнул на них командор.
Дружная парочка тотчас ретировалась обратно за стену, украшенную большим гобеленом в желтовато-коричневых тонах. Аржанова и бровью не повела. Чуть приподняв подол дорожного платья, она присела перед Козляниновым в глубоком реверансе. Ответ ее прозвучал взволнованно и искренне:
— Благодарю, Тимофей Гаврилович, за честь, ныне мне оказанную. Хоть и недолго мы знакомы, но с первых дней восхищаюсь вашим характером, смелым и великодушным. Однако позвольте мне, слабой женщине, вдове, давно лишенной мужской поддержки, в течение месяца подумать о вашем предложении. Очень многое определит оно в моей жизни, слишком сильно ее изменит…
Тут Флора с признательной улыбкой протянула командору руку в кружевной перчатке. Он припал к ней в долгом поцелуе, затем растроганно пробормотал:
— О, конечно, конечно, дражайшая Анастасия Петровна!
— Скажу два слова о бое с турками, — продолжала она. — Пришел грозный час испытаний. Хотела бы я провести его рядом с вами, мой отважный рыцарь.
Козлянинов колебался самую малость:
— Ладно. Но тогда со шканцев — ни шагу!
Аржанова в знак согласия кивнула головой и заговорила снова:
— Далее, господин капитан. Есть у меня человек, стреляющий отлично. У него — унтер-офицерский штуцер ручной сборки и новейшее прицельное устройство. Пусть он будет подле нас и наготове со своим заряженным винтовальным ружьем.
