Читаем без скачивания Окаянный груз - Владислав Русанов

С пана Клямки сорвали сапоги, поволокли к костру. Шагающий рядом Козма что-то приговаривал по-угорски. Видимо, давал наставления молодым.

– Не смотри, Ендрек, – глухо проговорил пан Юржик. – Не надо тебе смотреть.

Первый раз назвал по имени, а не просто студиозусом.

– А ты, пан Юржик? – спросил парень.

– А я буду смотреть, – с клокочущей в горле яростью ответил пан Бутля. – Кто-то же должен видеть…

Он не договорил, поскольку пана Стадзика наконец-то дотащили до рвущегося кверху пламени и с разгону сунули босыми пятками в огонь.

Пан Клямка застонал, заскрипел зубами, перетирая их в крошево.

– Последний раз спрашиваю, – долетел до Ендрека голос мазыла Тоадера. – Где золото?

Медикус закрыл глаза. Полегчало, хотя не намного. В уши рвались хриплые стоны пытаемого. Пан Стадзик терпел из последних сил, но не кричал.

– Вот это шляхтич, – восхищенно прошептал пан Юржик. – Старой закваски, сейчас таких не делают…

Ендрек вздохнул и тут же закашлялся – ноздрей достиг запах горелой плоти. Какой дурак шпильман назвал запах горелого мяса «сладковатым»? Самого бы его голым седалищем на горячие угли усадить, чтоб понюхал вволю. Смрад обгорающей заживо кожи был горьким и едким, как сок молочая на языке.

Стадзик уже не стонал, а выл. Низко и протяжно. Но пощады не просил и вообще до разговора с палачами не унижался. Рошиоры деловито гомонили, очевидно, обсуждая пытку. Потом вдруг смолкли.

Коротко и зло выкрикнул что-то мазыл Тоадер.

– Что там? – прошептал Ендрек.

– Не смотри! – зашипел Юржик. – Не смотри!

– Нет, пускай поглядит! – прокаркал где-то поблизости пан Цвик. – Авось посговорчивей будет.

– Сука ты, Гредзик, – выкрикнул пан Бутля. – Господь тебя накажет!

– Что тебе до моих грехов, Юржик? Свои считай. Я-то отмолить успею, а вот ты – вряд ли.

Ендрек почувствовал, как крепкие пальцы вцепились в его волосы, задрали голову, разворачивая лицом к костру.

– Оставь его, Гредзик, – рычал пан Юржик. – Уйди, вражина!

– Ничего. Пускай смотрит… – Голос предателя показался медикусу голосом безумца. Слишком мало в нем оставалось от прежнего рассудительного и даже симпатичного пана Гредзика. – Он следующий, уж я позабочусь…

Студиозус изо всех сил зажмурился, но палец Гредзика безо всякой жалости оттянул ему веко вверх.

– Смотри, щенок паршивый, смотри…

У костра творилось что-то малопонятное медикусу и оттого еще более ужасное.

Пана Стадзика освободили уже и от штанов, обнажив худой, жилистый зад. Двое рошиоров сноровисто привязывали веревки к его побагровевшим щиколоткам, нимало не заботясь, какую причиняют боль. Еще пара угорцев принесли обтесанную с одного конца жердину.

Козма нагнулся и поводил по свежим затесам на древесине серовато-белым бруском, зажатым в руке. Сало, что ли?

– Су-у-уки, – тоскливо протянул пан Юржик и снова зарычал с прежней злобой. – Уйди, Гредзик, уйди от греха… Я ж тебя зубами грызть буду. Я тебя голыми руками…

– Врешь, не достанешь, – ухмыльнулся пан Цвик. – Пока что ты в плену, а не я…

– Ничего, Господь шельму метит. Отольются и тебе наши муки…

Веревки, тянущиеся от лодыжек пана Клямки, привязали к седлам угорских коней, горбоносых, сухих, со скошенными крупами. Рошиоры взяли скакунов под уздцы, причмокнули.

Пана Стадзика поволокли сперва по земле, а потом заостренный конец жердины коснулся тела, медленно вошел меж растянутых в стороны ног.

И вот тогда пан Стадзик заорал.

Страшнее крика Ендрек не слыхал за всю свою жизнь. Он призвал все беды и несчастья одновременно и сразу на головы угорцев, а заодно и выговских «кошкодралов». Потом перебрал всех, самых мерзких и отвратительных, зверей и гадов.

Кони шли очень медленно, едва-едва переступая точеными копытами и времени на проклятия у смертника оказалось достаточно.

– Смотри, смотри… – с полубезумной удалью приговаривал Гредзик, на радостях дергая веко Ендрека вверх с такой силой, что парню показалось, что все – сейчас оторвет.

Крики Стадзика постепенно перешли в протяжный звериный вой, в котором уже не было ничего человеческого. Только боль, сломавшая наконец-то гордого шляхтича, обнажившая присущее всякому желание жить и ужас перед смертью.

– Смотри, смотри…

Кони остановились.

Рошиоры навалились вчетвером, приподнимая кол. Толстый необструганный его конец утвердили в ямке – когда выкопать успели?

Стадзик повис на высоте полутора сажен над землей, медленно опускаясь под своей тяжестью.

«Если в сердце войдет, – подумал Ендрек, поражаясь своей способности мыслить холодно, – значит, повезло. Мучиться не будет».

Крик Стадзика стал тише – не может человек долго орать без риска сорвать горло – и вскоре перешел в хриплый, надсадный стон. Рошиоры утратили интерес к посаженному на кол, за исключением Митряна, утаптывающего набросанную в ямку землю. Но вскоре и он, пошатав жердь и убедившись, что кол установлен надежно, направился следом за прочими к пленным лужичанам.

– Ты следующий, – прошипел пан Гредзик, обжигая ухо горячим дыханием.

– Ты. – Палец мазыла Тоадера недвусмысленно указывал студиозусу прямо в грудь. – Ты можешь спастись, а можешь разделить его долю. Где казна?

– Не знаю.

– Да не знает он! – выкрикнул пан Юржик.

– Ничего. Сейчас расскажет и что знает, и что не знает.

– Не бери грех на душу, мазыл Тоадер, – едва ли не взмолился пан Бутля. – Бери меня, коль так невтерпеж!

– Тебя? – озадаченно произнес угорец. – Впервые вижу, чтоб человек добровольно на пытку шел. Вразуми уж дурня, что так?

– Да просто так.

– Ну, вот ты совсем меня за дурака держишь, оказывается. Не верю.

– Ну, пускай будет… Хочу, чтоб парнишка пожил еще хоть малость.

– Не верю. Или ты святой, пан Юржик?

– Не святой.

– Потому и не верю.

Ендрек затравленно молчал, переводя взгляд с одного на другого. С угорского мазыла на малолужичанского шляхтича. Что за спор затеяли? К чему? Может, Юржик что-то задумал? Хотя нет. Вряд ли. Что тут задумаешь? Спасения нет. Зато от результата спора зависит – поживет ли он, Ендрек, студиозус Руттердахской академии, еще немного, хотя бы пока Сито не взойдет над головой и не засияет на безоблачном небе, или умрет лютой смертью на колу прямо сейчас.

– Хорошо… – Пан Бутля продолжал выискивать доводы, способные убедить рошиора. – Если я скажу, что не хочу видеть, как его пытают, ты наверняка начнешь с него. Так ведь?

– Так, – ощерился мазыл Тоадер.

– Тогда я этого не говорил.

– Нет уж, – в отсветах костра рошиор выглядел жутковато – оскал, багровые блики на лбу и щеках, – говорил. Как я сам не догадался?.. Взять его.

Он повторно ткнул пальцем в Ендрека.

Козма и еще один угорец подхватили студиозуса под мышки, поставили на подгибающиеся ноги. Может, со стороны и выглядело, будто он ведет себя мужественно, но на самом деле Ендрек не орал во весь голос лишь потому, что онемел от ужаса.

– Стойте, не надо! – хрипло выкрикнул пан Бутля. – Я все скажу!

– Да? – Тоадер быстрым движением наклонился к нему, заглянул в глаза. – Я же сказал, что живым никого не оставлю. Теперь.

– Я знаю.

– Значит?..

– Я скажу в обмен на быструю и легкую смерть. Для себя и для него. – Юржик указал глазами на Ендрека.

– Годится. По рукам! – кивнул мазыл.

– По рукам? Так развяжи.

– Не дождешься. Говори.

– Э-э… Погоди. Сперва условия.

– Какие еще условия, прах меня побери!!!

– Не бойся. Необременительные. Ты исполнишь их с радостью.

– Да? – Рошиор казался озадаченным. – Ну говори.

– Во-первых…

– А что, будет и во-вторых?

– А то!

– Ну, ты наглец!

– Мы, Бутли из-под Семецка, все такие.

– Ладно. Давай.

– Во-первых, гони в три шеи предателя…

– Что!!! – заорал заскучавший неподалеку Гредзик. – Да я тебя прямо сейчас! – Он прыгнул к пану Юржику, вытягивая на ходу саблю, но какой-то рошиор подставил ему ногу. Пан Цвик покатился кубарем, а когда хотел вскочить, взвыл, ощутив каблук Тоадера на своем запястье.

– Бросай саблю и пошел вон!

– Мы же договорились!

– Заметь, Гредзик, на золото меня выводит он, – быстрый кивок пану Бутле. – А ты плюешься и машешь саблей без толку. Я разрешаю тебе возвращаться не ближе поприща от хвоста последнего коня моего отряда. Ясно? Ближе подъедешь – сам зарублю.

Гредзик разжал пальцы, позволив сабле выпасть. Поднялся. Несчастный, сгорбившийся. Ендрек, пожалуй, мог бы ощутить к нему жалость, если бы вдруг забыл, сколько зла он принес отряду…

– Пошел вон! – Мазыл Тоадер махнул пренебрежительно рукой.

– Саблю забрать разреши.

– Там заберешь. – Носком сапога рошиор подцепил клинок пана Гредзика и, дрыгнув ногой, отправил его далеко за пределы освещенного круга. – Прочь! – Больше не замечая удаляющегося предателя, он повернулся к Юржику: – Дальше.