— Которого ваша супруга наверняка вам подарит, — милостиво улыбнулась Дона. — Даже если сначала ей придется произвести на свет десятерых дочерей.
Поравнявшись с башней, они остановились у низкого каменного входа, где стояли двое вооруженных мушкетами мужчин. Еще один охранник сидел за столом на скамейке.
— Я обещал леди Сент-Коламб показать нашего пленника, — заявил Годолфин. В ответ на его слова все трое стражников весело загоготали.
— А что, леди не устраивает, как он будет выглядеть завтра в это же самое время, милорд? — съязвил один из них. Годолфин громко захохотал.
— Нет, поэтому ее светлость и приехала сегодня.
Стражник повел их наверх по узкой каменной лестнице, на ходу отцепляя ключ от связки. Дона отметила про себя, что в башне нет другой двери и другой лестницы. Сердце ее снова заколотилось, как бывало всегда перед свиданием с ним. Тюремщик отпер и распахнул дверь, Дона шагнула внутрь камеры, Годолфин — за ней. Заперев за ними дверь, охранник удалился.
Француз сидел за столом так, как сидел, когда Дона впервые увидела его. Как и тогда, у него было сосредоточенное и одновременно отрешенное лицо, оттого что он весь был поглощен своим занятием. Раздраженный и слегка обескураженный его полным безразличием, Годолфин стукнул кулаком по столу, рявкнув:
— Сейчас же встать, если я зашел в камеру!
Дона знала, что невнимание и безразличие Француза не были наигранными. Рисование настолько поглотило его, что он даже не отличил шагов Годолфина от шагов тюремщика. Француз отодвинул рисунок — это был кроншнеп, летящий к открытому морю через широкое устье реки. И только теперь он увидел Дону.
Не подавая вида, что узнал ее, он встал, поклонился, но не сказал ни слова.
— Это леди Сент-Коламб, — чопорно произнес Годолфин. — Разочарованная тем, что не сможет лицезреть вас завтра, когда вы будете повешены, она желает забрать с собой в столицу один из ваших рисунков. Как сувенир Его Величеству от одного из самых отъявленных негодяев, которые когда-либо доставляли его подданным столько тревог.
— Рад служить леди Сент-Коламб, — с готовностью отозвался узник. — Поскольку в течение последних дней я не имел иных занятий, кроме рисования, могу предложить вам значительный выбор. Ваша любимая птица, мадам?
— Никак не могу решить, — заколебалась Дона. — Иногда мне кажется, что это козодой…
— К сожалению, я не нарисовал козодоя, — сказал Француз, перебирая листы на столе. — Видите ли, когда я слышал его в последний раз, я был настолько увлечен иным занятием, что не разглядел его так внимательно, как хотелось бы.
— Он хочет сказать, что был увлечен грабежом собственности одного из моих друзей, — сказал Годолфин со злорадством.
— Милорд, — поклонился капитан «La Mouette», — никому до вас не удавалось так тонко живописать превратности моей профессии.
Дона склонилась над рисунками.
— Вижу, здесь есть чайка, — промолвила она. — Но мне кажется, что у нее не хватает оперения.
— Рисунок не окончен, миледи, — ответил Француз. — Эта чайка потеряла в полете одно из своих перьев. Если вы наслышаны об их повадках, то наверняка знаете, что чайки не рискуют улетать далеко в море. Вот эта чайка, например, находится сейчас приблизительно в десяти милях от берега.
— И сегодня ночью она непременно вернется, чтобы разыскать оброненное перо? — спросила Дона.
— Ваша светлость плохо разбирается в орнитологии, — снисходительно заметил Годолфин. — Сколько живу на свете, никогда не слышал, чтобы чайка или любая другая птица подбирала свои перья.
— Знаете, ребенком я спала на перьевом матрасе, — улыбаясь, затараторила Дона. — Со временем он вытерся, и перья свободно вылезали из-под обшивки. Помню, одно вылетело из окна моей спальни и плавно опустилось в сад. Только то окно было большим — не то что эта бойница в стене, через которую сюда проникает свет.
— О, ну конечно, — озадаченно пробормотал Годолфин, с беспокойством поглядывая на свою гостью и гадая, не вернулась ли опять к ней лихорадка, потому что, на его взгляд, умственные способности ее оставляли желать лучшего.
— А перья не могут пролезать под дверью? — неожиданно задал пленник не менее дикий вопрос.
— Не припоминаю, — отозвалась Дона. — Думаю, что даже перу трудно проскользнуть под дверью, если, конечно, ему не поможет какая-нибудь посторонняя сила — вроде порыва ветра или легкого сквознячка от пистолетного выстрела. Ой, какой баклан! Надеюсь, он придется по вкусу Его Величеству. Милорд, мне послышался стук колес по подъездной аллее. Должно быть, врач уже отбывает.
Лорд Годолфин прищелкнул языком от досады и тоскливо посмотрел в направлении двери.
— Врач не мог уехать, не потолковав предварительно со мной, — простонал он. — Мадам, вы уверены, что слышали стук колес? Я немного глуховат.
— Абсолютно уверена, — настаивала Дона.
Его светлость бросился к двери и заколотил в нее кулаками, крича:
— Эй, там! Сейчас же отоприте дверь! Оглохли вы, что ли?
Снизу откликнулись. Было слышно, как тюремщик поднимается по узкой лестнице. Дона мгновенно вынула из своей амазонки пистолет и положила его на стол. Француз тут же прикрыл его ворохом рисунков. Тюремщик отпер дверь, и Годолфин выжидательно посмотрел на Дону.
— Ну, мадам, вы уже выбрали рисунок?
Дона снова принялась перебирать листы и даже нахмурила брови.
— Это действительно невероятно трудно, — сказала она. — Не знаю, чему отдать предпочтение: чайке или баклану? Не дожидайтесь меня, милорд. Вы же знаете, что женщины — существа нерешительные. Через минуту я последую за вами.
— Мне совершенно необходимо повидать врача, — оправдывался Годолфин. — Извините меня, мадам. Ты останешься здесь вместе с ее светлостью, — приказал он стражнику, покидая камеру.
Охранник снова запер дверь, на этот раз изнутри. Скрестив на груди руки, он с пониманием улыбнулся Доне.
— Неровен час, завтра будем справлять сразу два праздника, — заметил он.
— Да. Надеюсь, это будет мальчик. Тогда вам всем выкатят не одну бочку эля, — поддержала его Дона.
— Выходит, я не единственная причина для праздника? — поинтересовался Француз.
Стражник засмеялся и резко кивнул головой в направлении бойницы в стене.
— К середине завтрашнего дня о вас уже позабудут. Вы будете покачиваться на дереве, когда все остальные поднимут кружки за здоровье будущего лорда Годолфина.
— А ведь это несправедливо, что ни я, ни ваш узник не сможем выпить за появление сына и наследника, — улыбнулась Дона. Она вынула из кармана кошелек и кинула его тюремщику. — Да и вы, я думаю, не возражали бы присоединиться к нам, вместо того чтобы томиться внизу на карауле. Не воспользоваться ли нам отсутствием его светлости и не пропустить втроем по стаканчику?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
