Но ведь не скажешь, что совсем уж никакого волшебства не отмечалось! А эти ожившие тени что? Тот призрачный малыш, что забегал к волшебнице поиграть?.. Все это было, конечно, занятно, только складывалось впечатление, что Золотинка тут ни при чем. Ненавязчивые чудеса происходили как бы сами собой. То было, в сущности, бесполезное волшебство и совершенно непроизвольное, без нарочного Золотинкиного участия.
И она становилась в тупик. Не хватало выдумки. Сковывал душу страх, гнетущая необходимость придумать что-нибудь к случаю — здесь и сейчас.
А волк ходил по пятам, из пасти его несло смрадной рыбой, в брюхе гнусно урчало забродившими яблоками.
Пользуясь всякой возможностью, Золотинка прятала по укромным углам топоры и мечи, железный шкворень и палку и потом проверяла свое оружие — на месте ли. Но, верно, она самообольщалась, рассчитывая на топор. Воображение подсказывало ей, что, если и будет схватка, то короткая: без предупреждения, без вызова людоед кинется на спину, чтобы перекусить загривок — девичья шея мучительно соблазняла его своими чистыми очертаниями, до умопомрачения доводили нежно проступающие по хребту косточки.
В сердце закрадывалось отчаяние, Золотинка все чаще вызывала призраки, чтобы окружить себя напоминаниями людей, но тени не терпели насилия. С некоторых пор они угадывали в сердце волшебницы смятение и, едва явившись, исчезали с искаженными лицами.
Пришел день, когда они исчезли вовсе, и Золотинка почувствовала, что отпущенное ей время кончилось.
Напрягаясь мыслью в поисках выхода, она расхаживала, не присаживаясь, потребность действия гнала ее из угла в угол, с заднего двора в сад. С отсутствующим лицом она перекладывала с места на место старую утварь, и вот почти непроизвольно, только чтобы занять руки, кажется, в полуосознанном побуждении вырезала из рябины рогульку. Довольно толстую палочку с развилкой. И как бы обнаружила ее у себя в ладони, заметив тут, что это птенчик. Птичка с раздвоенным хвостом, которая полетит… Нет… не птенчик. Хотенчик! Вот кто это был.
— Хотенчик, — молвила она одними губами, пораженная открытием.
Ведь это и был хотенчик. Она его распознала.
— Ты полетишь туда, куда мне нет дороги, — сказала она или подумала.
Печально сложив губы — было это, однако, выражение глубочайшей внутренней сосредоточенности, — она подбросила палочку… Хотенчик вспорхнул и заколебался падать ли. Медленно, раздумчиво начал он опускаться, покачиваясь, как пушинка в воздухе, и тихо-тихо повернулся, поклевывая носиком.
Оборотень застыл в недоверчивом изумлении.
Да Золотинка и сама не сразу опомнилась. Одного взгляда хватило бы тут, чтобы уразуметь, что представляет собой эта горе-волшебница. Но оборотень пожирал глазами плывшую в воздухе рогульку, а когда спохватился глянуть на девушку, она имел вид строгий и наставительный.
— Вот! — важно начала она. — Это волшебная палочка. Я ее сделала. — (Справедливое утверждение, но в данном случае, понятно, излишнее). — Называется хотенчик.
Он слушал с истовым вниманием, приподняв морду. Но Золотинка, хоть и явились у нее кое-какие соображения, не торопилась. Она отловила рогульку и помолчала, продумывая несколько важных частностей, которые открылись ей теперь сами собой.
— Возьми хотенчик в пасть, — заговорила она наконец, — и подержи. Только не кусай.
Волк принял палочку, считай, одними губами и так-то мягко переступил, словно боялся растрясти палочку всяким резким движением. Золотинка продолжала:
— Сейчас ты выпустишь хотенчик, но прежде послушай. Хотенчик поплывет в воздухе. Он будет показывать тебе дорогу. И ты пойдешь за ним, куда бы он ни повел, не страшась преград. Хотенчик знает где, что и как искать, он… он как бы сам найдет твое желание, он найдет то, чем может исполниться желание или то, в чем оно состоит. Значит, когда настанет конец пути, ты это и сам поймешь. Сколько пройдет времени, сколько придется идти, я не знаю — зима и лето, скалы и топи… Я не знаю. Может, и хотенчик этого не знает, он будет искать, понимаешь? Но другого пути нет… И вот еще что: счастья ты не найдешь, если не будешь мудр и терпелив. Вот так. Делай, что я сказала!
Но волк, бережно закусив рогульку, медлил. Он словно боялся испытания. Он подозревал обман. Он опасался — страшно представить! — что упустит счастье по глупому недоверию. Он не знал, что думать, безнадежно отравленный уже надеждой.
— Да! — вспомнила еще Золотинка и погрозила пальцем. — Черные мысли прочь! Хотенчик откажется тебя вести, если ты не избавишься от черных мыслей, это важно. Вот пришла тебе затея напугать ребенка — это черная мысль. Да! — кивнула она в ответ на недоверчивый взгляд. — Это мысль черная. Или девки от тебя побегут, бросая лукошки — это станет тебе в вину. И уж — боже упаси! — придет шальная мысль бросится человеку на загривок. О! Все пропало. Тогда уж тебе не выпутаться. Никогда. Можешь съесть и хотенчик — толку не будет.
Волк неуверенно переступил, мотая головой. Слюна текла по торчащим с обеих сторон пасти концам рогульки. Роняя слюну еще пуще, он обошел Золотинка со спины, чтобы толкнуть ее мордой под колено.
— О нет! — быстро сообразила Золотинка. — Хочешь, чтобы я тебя сопровождала? Ничего не выйдет. Ведь что тогда? Хотенчик приведет тебя к моему счастью, а не к твоему. Понимаешь?
Твое и мое — это в он силах был понять, это он разбирал, да. Хорошо разбирал.
— Зачем тебе чужое счастье? Его нельзя съесть.
Волк пронзительно глянул, уловив насмешку. И вправду, то было лишнее, Золотинка осеклась, но уж поздно — слово выскользнуло. Волк заурчал, подозревая, что его имеют здесь за дурака.
— Я знаю, ты очень несчастен! — поспешно поправилась Золотинка. — Очень! Несчастен и одинок. Я понимаю, — говорила она проникновенно, — как было тебе одиноко в этом ужасном доме. Ты столько страдал! Ты заслужил свое счастье! Ты заслужил свое счастье страданиями!
Поразительно — волк отмяк. Купился на добром слове. Ему и в голову не пришло, что страдания сами по себе вообще не заслуга. Как всякий себялюбивый злодей, оборотень высоко ценил свои страдания. Это была его слабость.
И потом, нужно признать, матерый оборотень имел душу легковерного обывателя. Ничему не верить — значить верить всему. А оборотень ничему не верил.
Шерсть на загривке стала дыбом, он подобрался, как перед прыжком, и разинул пасть — облитый слюной хотенчик скользнул вон и лениво завис в воздухе, неопределенно покачивая носиком.
Золотинка перевела дух: не было ведь никакой уверенности, что хотенчик не грянется тут же наземь. Но сейчас обозначилась другая опасность: хотенчику попросту некуда было лететь! Он предпочитал оставаться на месте. Явилось жгучее искушение легонечко подтолкнуть его к воротам. Но этого нельзя было делать ни в коем случае. Кто знает, как поймет это волк — вдруг он поймет правильно. И кто знает, какие влияния получит от Золотинки хотенчик даже через самое легкое прикосновение.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
