class="p1">Уже вечером при свете факелов процессия достигала священного участка вокруг святилища в Элевсине. Совершив очищение, мисты входили на темный двор, и здесь перед их глазами разыгрывалась собственно мистерия — священное представление, изображавшее страсти Деметры. В первой части праздника, соответствовавшей безуспешным поискам богиней своей дочери, господствовала печаль. Жрецы в парадных одеяниях безмолвно проходили в виде сменяющихся одна за другой живых картин. Молчание нарушалось только на мгновение криками Деметры, призывающей свою дочь, в ответ на которые из глубины святилища раздавались трубные звуки. В одной из картин изображалось пребывание Персефоны в Аиде, в другой — возвращение ее к свету и вознесение на Олимп. Разительный контраст между ними производил глубокое впечатление на душу каждого зрителя. «Сначала, — пишет один древнегреческий писатель, сам принимавший участие в мистериях, — было блуждание, утомительное странствие во мраке, страшные переходы по бесконечному пути. Перед прибытием к цели ужас достигает высшего напряжения: человек содрогается от страха, холодный пот леденит его, но затем чудный свет озаряет взор человека, он переносится в дивные места, откуда то доносятся звуки голосов и священных мотивов, то слышатся святые слова, то появляются хоры танцующих и дивные видения».
Из этого свидетельства видно, что посвящаемым не предлагалось какое-либо поучение или проповедь. Элевсинская мистерия прежде всего была зрелищем, на которое смотрели с интересом и при виде которого испытывали волнение высшего порядка. Возникает вопрос: какую цель преследовало это представление? Однозначного ответа на него нет. Скорее всего, мисты своим участием в мистериях хотели умиротворить подземные божества. В большом числе древнегреческих текстов содержатся намеки на блаженное существование, которое ведут в Аиде души посвященных. Так Софокл — один из древнегреческих трагиков V в. до Р. Х. — писал: «О, трижды блаженны те смертные, которые сойдут в Аид, побывав на священных церемониях, потому что для них одних возможна жизнь в подземном мире, других же ожидают только страдания». Но нельзя забывать и об общем нравственном воздействии, оказываемым мистериями на душу каждого верующего. Они заставляли его задуматься о вопросах жизни и смерти, о своем месте в мире и о посмертной судьбе. Диодор Сицилийский — древнегреческий историк I в. до Р. Х. — писал: «Утверждают, что люди, принявшие участие в таинствах, становятся благочестивее, честнее и лучше во всех отношениях».
Завершалась церемония рано утром. Мисты вместе встречали восход солнца, а потом отправлялись домой и к полудню добирались до Афин.
Ион
При внуке Эрихтония Эрехфее вся Аттика объединилась под властью одного царя. В то время помимо пеласгов в стране проживало уже немало иноземцев. В Элевсине поселились фракийцы. Их предводитель Эвмолп даже сделался местным царем, а жрицами Деметры были при нем дочери Келея. Тогда же в Афины переселилось значительное число греков из Фессалии. Во главе них стоял Ксуф — сын фессалийского царя Эллина. Эрехфей принял греческого царевича хорошо и выдал за него свою дочь Креусу. Вскоре у Ксуфа родились два сына. Одного из них назвали Ионом, а другого — Ахеем.
При дворе Эрехфея никогда не смолкали детские голоса. Сам царь имел четырех сыновей и семь дочерей. И в то время, как старшие из них вырастали, женились, выходили замуж и заводили собственных детей, младшие только-только начинали заниматься с учителями. Порой случалось, что тети и их племянники оказывались почти что одного возраста. Так сыновья Креусы, Ион и Ахей, в детстве часто играли с младшими дочерьми Эрехфея — Протогонией и Отионией. Царевны были замечательные выдумщицы, веселые и озорные. Не дай бог, попасть к таким на язычок! Но зато и скучать с ними не приходилось! Когда мальчики подросли, они стали больше времени проводить в палестре и на охоте, однако по прежнему не забывали своих подружек, которые превратились в очень милых и грациозных девушек.
Однажды в Афины приехал погостить сын элевсинского царя Иммарад. Царевич был красивый молодой человек, но замкнутый и гордый. С Ионом и Ахеем он держался отчужденно, зато охотно проводил время с Отионией и ее сестрой. Нельзя сказать, что братья были от этого в восторге! Однажды во время прогулки Ион шепнул Отионии:
— Ты и твоя сестра совсем забыли нас!
— На это есть свои причины! — также тихо отвечала девушка.
— Конечно! — заметил Ион. — Где вам помнить о старых друзьях, когда здесь все время крутиться этот важный фракиец!
— Не говори глупостей! — вспыхнула царевна. — Иммарад наш гость, и мы должны быть к нему внимательны!
— Продолжай в том же духе! — колко промолвил Ион. — У тебя получается очень убедительно! Надеюсь, ты стараешься не зря!
Отиония ничего не ответила и только опустила голову.
Весь день Ион был грустным и задумчивым. Вечером он сказал брату:
— Помяни мое слово — еще до исхода года Отиония станет женой Иммарада! Однако он ошибся! Фракийский царевич покинул Афины через несколько дней. Он уехал поспешно, ни с кем не попрощавшись, так что его отъезд выглядел даже неприлично. Что же случилось? Ион узнал об этом от Протогонии. «Представь себе, — сообщила она, — Иммарад завел с сестрой разговор о своем сватовстве, но она отказалась выходить за него! Наотрез!» Ион не мог скрыть своей радости. Он не знал, что история эта еще далеко не завершилась.
Прошло немного времени, и отношения между Афинами и Элевсином стали делаться день ото дня все хуже и хуже. Прежде оба народа жили как добрые соседи, а теперь элевсинцы не спускали афинянам буквально ни одного проступка. Забредет на их территорию афинское стадо, они и скот захватят и пастухов поколотят. Пожалуется какой-нибудь местный гражданин на афинского купца, царские чиновники, не разбираясь долго, бросают купца в застенок, а весь его товар отписывают в казну. Эрехфей засылал к Эвмолпу послов, предлагая разрешать все конфликты полюбовно, но получал в ответ только дерзкие, надменные ответы. Постепенно он и сам начал раздражаться. Слово за слово дошло до полного разрыва, и вот уже между двумя государями началась настоящая война. Но, хотя афиняне дружно взялись за оружие, вскоре обнаружилось, что фракийцы подготовились к борьбе не в пример лучше. Едва было объявлено о разрыве мирных отношений, большая армия элевсинцев во главе с Иммарадом подступила к столице Эрехфея и осадила ее. В окруженном со всех сторон городе начались голод и болезни. Дело приняло такой скверный оборот, что у многих зародилось опасение: «Нет ли на горожанах какого-нибудь греха?» И вот, чтобы исключить всякие домыслы и кривотолки, царь снарядил в Дельфы большое посольство с вопросом: «Что должны сделать афиняне для того, чтобы одержать победу?» Послы вскоре возвратились и принесли ответ Пифии.
