Читаем без скачивания Рейд - Глен Кук

Протискиваясь в люк оружейного отсека, я слышу его спор с Уэстхаузом. Вроде бы Уэстхауз хочет драпать, пока еще есть запас для клайминга.

Я оказываюсь в кресле у пульта моей пушки. Пиньяц ее уже разогрел. Плывут данные о цели. Сбрасываю предохранители, осматриваюсь. Не нервничает только Пиньяц. Я переключаюсь на ручное управление. Сделаю все сам.

Тревога.

Черт побери! Я не готов!

Вон он. Судя по звездам, мы зашли с другого борта. Нацеливаюсь в центр корабля. Стреляю и пытаюсь перенацелиться ближе к корме. Дырочки в крыльях мотылька.

– Слишком высоко! – кричу я. – Надо под крыло!

Из корвета выхлестывает луч. Проходит между кэном и тором, корабль качается. Опора пылает и разваливается на куски. Я бью в основание луча.

– Вниз, черт побери!

Мы движемся, но слишком медленно.

Это безумие. Два питбуля с переломанными хребтами пытаются вцепиться друг другу в глотки.

У корвета в борту новые следы от швейной машинки. Из некоторых струится газ. Крыло заметно поднимается. На самом деле это мы теряем высоту. Вокруг заработавшего двигателя корвета пылает пламя.

Стежки быстро двигаются в сторону кормы. Кольца прицела наезжают на вентиляторы тепла, дергаются обратно. Господи! Так близко, что его просто рукой достать.

Красные лампочки у меня на пульте.

– Боеприпасы кончились! – кричу я. – Пора сваливать отсюда!

Тревога. Переход в гипер. Еще один луч из корвета. Бум! Третья пусковая слетает с тора градом осколков. Третья пусковая, с которой мы так намучились после Ратгебера. Даст Бог, тракт ускорителя не затронут. А то в клайминг уйти не сможем.

Мир становится призрачным.

Но всего на несколько минут. Выходим. Камеры ищут, охотятся за корветом. Что он делает? Идет за нами? Вот он. Где-то около двух тысяч километров. Ускоряется… взрыв сверхновой!

Черт побери! Похоже, несколько камешков мы ему в камеру синтеза закинули. Слабый и неровный, несется победный гул по операционному отсеку.

Я вываливаюсь из кресла, только теперь осознав, что не пристегнулся. И люк в отсек никто не задраил. Я ползу к нему и захлопываю.

Яневич ждет, улыбается.

– Чертовски классная снайперская стрельба для одноногого интеллектуала.

Я тоже улыбаюсь:

– Ага! Ну, вот. Еще одна звездочка у Старика.

Командир снова с хмурым видом нависает у Уэстхауза над плечом.

Берберян и Кармон одновременно говорят. Рыболов что-то кричит.

– Веселись, – говорит Яневич. – Вечеринка только начинается.

Глава 11

Последняя игра

В аквариуме дисплея что-то движется. Что клаймер подбит, они знают. Они не знают, что теперь мы безоружны. Похоже, что мы их напугали.

Кармон работает в режиме самой крупномасштабной сетки. Повсюду красные и зеленые блики.

Старик что-то бурчит Тродаалу. Очевидно, спорит со штабом. В точку заправки нам никак не попасть. Наша единственная надежда – Тервин.

– Приготовиться к переходу в гипер! – говорит Старик.

Нам приходится прыгать. Надо подобраться как можно ближе. Может быть, сохранился хоть какой-нибудь лоскуток планетной защитной системы. Выстрел наудачу.

Можем запутать след, потом отключить двигатели, оставив только аварийную систему, и дрейфовать к цели. Но экипаж не готов к переходу в норме. Самый оптимистичный прогноз Канцонери – это девять дней пути. Сквозь самое пекло битвы.

Нет, спасибо. Такие прогулки – для самоубийц.

Хватит ли у нас водорода на прыжок и коррекцию скорости при подходе? А чего вообще думать? Командование может просто не выслать в это пекло буксиры ради одного-единственного побитого клаймера, который им совершенно не нужен.

Командира это с виду очень мало трогает. Он на подъеме очередного цикла настроения. Подшучивает. Просит у Тродаала и Роуза адреса девиц, которыми те непрерывно хвастают.

– Прыгаем, мистер Уэстхауз. Максимальное отношение сдвига.

Ой-ей-ей! Да мы не одни. Нас приветствуют ядерные взрывы по курсу.

Шансов у нас все меньше и меньше. Боюсь, не выйдет.

Чертовски интересный был полет.

Рядом со мной – командир.

– Пойди собери свои бумаги.

– Сэр?

– Собери свои бумажки и запихай их в ящик из-под аварийного рациона. Ящик сунь под сиденье.

Я бегу в эксплуатационный отсек, срываю свою койку.

– Что случилось? – спрашивает Бредли.

Он не знает, что мы только что сразились с корветом, что за нами гонятся ракеты.

Кригсхаузер тоже здесь.

– Скажите прямо, – умоляет он.

Я в общих чертах обрисовываю ситуацию:

– Плохи дела. Но на Старика можно положиться.

Это их ободрило. Люди из эксплуатационного отсека невозмутимы. Может быть, таких специально отбирали.

Проходя через оружейный, я останавливаюсь. Мрачный Пиньяц выдавливает из себя улыбку и тянется рукой к моему плечу.

– Все было нормально, лейтенант. Желаю удачи. Просто напишите, как все было.

Для Пиньяца – жест просто драматический.

– Напишу, Ито. Обещаю.

Складываю свое барахло под кресло старпома. Жаль, что вот с Вейресом мне не помириться.

– Что случилось? – спрашиваю я Рыболова. Мавзолейная тишина операционного отсека вынуждает говорить тихо-тихо.

– Хуже становится.

Экран перед ним исчеркан следами выходов из гипера. Карандаш набрасывает нити тянущихся через эту кашу спагетти ракет с высоким отношением сдвига. Мы крейсируем в самом центре пожара. Обе стороны обезумели от жажды убийства.

Дзыннь!

Дзыннь!

– Что за хреновина?

Дзыннь!

Звук такой, будто пакостливый бог-дитя лупит по корпусу корабля вселенских размеров колотушкой.

– Мы прыгаем в гипер и обратно, – говорит Рыболов. – Хаотично.

Я то же самое подумал. Это способ запудрить мозги слабоумной ракете. Но к грохоту это отношения не имеет.

Дзыннь!

– Что это за шум?

Удар приходится по кэну, по дуге в четверть его обхвата.

– Мистер Уэстхауз сказал, что у нас проблемы с коррекцией инерции.

– Но это же…

– Командир, говорит инженерный отсек. В шестом запасном резервуаре прыгает кусок замерзшей воды. Есть ли возможность не менять скорость, пока мы будем плавить и сушить?

– Нет. Грохот не мешает жить. Все равно плавьте.

– Есть!

Это был Дикерайд. Давно я его не видел. Поставлю ему пива, если выберемся.

– Оружейный отсек, доложите о состоянии орудии.

– Лучевое оружие в порядке, командир. Охладили и подрегулировали, на пару выстрелов хватит.

В дуэли с корветом мы чуть было вовсе не лишились лучевого оружия.

– Но долго они не протянут, командир.

– Стрелять будем, только если рождественский подарок к нам на колени плюхнется.

Старик вернулся во времена своей молодости и отыскал там еще какие-то запасы чего-то такого, что придает ему сил. Он танцует от поста к посту, нервный, как шлюха в церкви, почти желая, чтобы прижало еще потуже. Трубка рыгает ядовитыми клубами. Мы по очереди морщимся, кашляем и трем глаза. И ухмыляемся в спину уходящему командиру.

Он жив. Он снова нас вытащит.

Эта вера, которой командир так боится, которая так его бесит, которую он так любит, помогает мне чуть лучше понять и его, и Рыболова.

Рыболов вручил свои душу и жизнь Командиру Вселенной. А пока, в ожидании начала своего путешествия в небеса, он просто налегает на весла.

Остальные уступают вере урывками, когда приходится тяжело, когда страшно, что сами не справятся, – тогда они верят все до единого. Жаль, что командир сам не может отыскать себе подходящий объект для веры.

Он слишком циничен для любой религии, а адмирал устроил такой цирк, что перестал годиться на роль полубога. Что тогда остается? Служба? Этому нас учили все годы Академии.

Танниан – сила и слабость командования. Со всем своим стратегическим гением вдохновить своих капитанов он не может.

Колотушка успокоилась, но лишь когда затычки уже подтянулись к волосяным трещинам переборок.

Клаймер умирает медленно, как человек с тяжелой формой рака.

Кусок замерзшей воды. Не на сто процентов неприятный сюрприз. Он означает немного лишней энергии, лишней подвижности. Или долгий, прохладный запас воды для людей. Господи, как пить хочется! Потеть нечем.

– Оружейный, приготовиться! Есть возможная цель номер один. Векторы целеуказания передаются.

Что за черт?

Одна из полос на экране Рыболова выделяется ярче других. Эта, что ли? Извлечь смысл из этого хаоса может только современный тактический компьютер. Очень густой стала эта смесь и очень быстро меняется.

Мы в центре всеобщего внимания. В дисплее целая толпа зеленых бликов. Может быть, штаб решил протянуть руку помощи?

А вся неразбериха могла получиться сама собой.

– Командир, инженерный на связи.

Это опять Дикерайд. А Вейрес-то где?

– Командир, поток водорода из гидролизеров неустойчив. Нам может не удасться произвести достаточно водорода для выполнения ваших указаний по отношениям сдвига.