— Это может оказаться не так легко. Если верить газетам, ему не терпится распустить хвост в суде. Он, очевидно, настоящий маньяк, который жаждет устроить спектакль для прессы и присяжных.
— Переубедите его! — рявкнул Мэтт. — Добейтесь отсрочки слушания дела и увезите из города так, чтобы пресса не смогла напасть на след. Потом я сам позабочусь о подонке.
— Если у него есть досье, их рано или поздно придется представить судье. Кроме того, необходимо сообщить о случившемся и другим жертвам.
— Об этом можно договориться с адвокатом обвинения, — резко бросил Мэтт. — Позвоните, когда все уладите.
— Хорошо, — ответил Левинсон. Не позаботившись попрощаться, Мэтт положил трубку и снова связался с пилотом.
— Приготовься в течение часа лететь в Бельвиль, штат Иллинойс. Возьмешь двух пассажиров. На обратном пути их будет трое. Где-нибудь сядешь, чтобы высадить их. Там, где они скажут.
— Ладно.
Мэтт отошел от телефона, и Мередит уставилась на него, ошеломленная скоростью, с которой он действовал.
— Как, — осведомилась она с приглушенным смешком, — ты намереваешься позаботиться о Шпигальски?
— Предоставь это мне. Ну а теперь звони Паркеру Рейнолдсу. Мы еще не выбрались из паутины.
Мередит послушно набрала номер Паркера. Он немедленно взял трубку, и по его голосу было слышно, что он считает положение крайне тяжелым.
— Мередит, я все утро пытался дозвониться, но секретарь отказывается соединять с тобой.
— Прости, мне очень жаль, — пробормотала она, слишком расстроенная, чтобы вспомнить о включенном динамике. — Гораздо больше, чем я могу выразить.
— Ты ни в чем не виновата, — вздохнул он. — Теперь необходимо решить, что делать. Этот высокомерный сукин сын, за которого ты вышла замуж, имел наглость приказать своей секретарше позвонить утром и дать мне инструкции касательно того, как я должен поступить. Своей секретарше! Мой совет директоров тут же решил, что я должен сделать публичное заявление, в котором отрицаю, что вообще знал о замужестве Мередит.
— Не смейте! — взорвался Мэтт.
— Кто, черт возьми, сказал это?!
— Я, и я тот самый сукин сын, за которого она вышла замуж, — отрезал Мэтт, суженными глазами разглядывая Лайзу Понтини, сползавшую по стене в приступе неудержимого смеха. — Сделав подобное заявление, вы позволите всем думать, что бросаете Мередит на съедение волкам.
— Но я не собираюсь делать этого! — рассерженно возразил Паркер. — Мы с Мередит помолвлены.
Нежность и благодарность согрели сердце Мередит. Она думала, что он хочет разорвать помолвку, и вот теперь, когда положение еще ухудшилось, он стоит за нее горой!
Сама не сознавая, что делает, Мередит лучезарно улыбнулась в телефон.
Мэтт заметил эту улыбку и сжал челюсти, но тем не менее не упускал из виду возникшую проблему.
— Сегодня в час дня, — сообщил он Паркеру, — мы втроем дадим совместную пресс-конференцию. Если все детали развода выплывут на свет Божий, все посчитают Мередит жертвой психической жестокости.
— Я понимаю, — процедил Паркер.
— Чудесно! — саркастически бросил Мэтт. — Значит, сможете выполнить все, что от вас требуется. Во время нашей пресс-конференции мы должны показать солидарность. Нужно действовать, исходя из предположения, что подробности развода станут известны и необходимо нейтрализовать их заранее.
— Но как?
— Выступить перед всеми и вести себя как дружная семья, у которой нет разногласий, особенно в отношении Мередит. Пусть каждый журналист увидит и услышит достаточно, чтобы хватило на несколько недель и нас наконец оставили в покое! Тогда все уйдут из конференц-зала, утопая в сочувствии и слезах, убедившись, что между нами нет ни вражды, ни неприязни.
Мэтт помедлил, взглянул на Мередит и спросил:
— Где мы соберем репортеров? Конференц-зал в «Интеркорпе» не слишком большой…
— В нашем концертном зале, — поспешно ответила Мередит. — Он уже украшен к рождественскому представлению, так что там чисто и просторно.
— Вы слышали? — требовательно осведомился Мэтт у Паркера.
— Да!
— Тогда поскорее приезжайте сюда, чтобы успеть подготовить заявление, — велел Мэтт и тут же повесил трубку. Он посмотрел на Мередит, и ревность, которая грызла его с тех пор, как он увидел ее улыбку, обращенную к Паркеру, исчезла. В ее взгляде светились восхищение, уважение, благодарность. И опасение… Тревога и страх.
Мэтт уже хотел сказать что-то ободряющее, но тут Лайза неожиданно оттолкнулась от стены. Губы ее слегка подрагивали от сдерживаемого смеха.
— Я часто гадала, как вам удалось заставить Мередит отбросить осторожность, лечь с вами в постель, забеременеть, выйти замуж и едва не отправиться с вами в Южную Америку — и все за несколько дней. Теперь понимаю, как это вышло. Вы настоящий тайфун. Кстати, вы никогда не голосовали за демократов?
— Голосовал, — сухо признался Мэтт. — А в чем дело?
— Просто интересно, — солгала Лайза, заметив нахмуренное лицо Мередит, и, протянув руку Мэтту, тихо сказала:
— Я очень счастлива наконец познакомиться с мужем Мередит.
Мэтт широко улыбнулся и сжал ее ладошку. Кажется, Лайза Понтини действительно хороший человек. Он решил, что она очень ему нравится.
Глава 44
По предложению Мэтта Мередит пригласила всех руководителей фирмы и главных менеджеров на пресс-конференцию в попытке избежать лишних слухов и ненужных сплетен. По приказу Мередит, чтобы ублажить прессу, гастрономический отдел магазина был опустошен, и все сто пятьдесят репортеров, занимавших сейчас места в зале, без зазрения совести угощались дорогими закусками и винами.
Стоя у бокового прохода рядом с мужчинами, поспешившими ей на помощь, Мередит испытывала не только благодарность, но и странное ощущение покоя и благополучия. Забыта была сделка, навязанная Мэттом, и ссора с Паркером, самым главным было то, что они пришли и готовы на все, лишь бы защитить ее.
Пытаясь немного успокоиться, Мередит взглянула на Мэтта. Он стоял в нескольких шагах от Паркера, проглядывая в последний раз копию публичного заявления, над которым потрудились все трое. Паркер делал то же самое, и Мередит понимала, в чем дело — мужчины намеренно избегали не только разговаривать, но даже смотреть друг на друга. В ее кабинете они вели себя с холодной вежливостью все время, пока спорили над наиболее обтекаемыми формулировками, но взаимная неприязнь была очевидной. Оба согласились, выйдя на сцену, быть образцом дружеских чувств, но Мередит сомневалась, что они смогут разыграть убедительный спектакль, поскольку явно не выносили друг друга.
