А на улице все мело, снег забивался в каждую щелку, окутывал крыши, сугробами ложился на мостовую и на ступени крылечек. На Лоп Лейн была жуткая темень, и беглянки рады были, что у них есть хоть пажи с факелами. К гостинице «Кожаная фляга», где квартировал сэр Аэртон, подошли очень быстро, там тоже из верхних комнат доносилось пьяное пение и вопли, — видать, нынче вечером весь Йорк празднует победу ланкастерцев.
Розамунда пошла пожелать своей новой приятельнице спокойной ночи, оставив Пипа на улице. Бедный малый стоял и трясся, снедаемый странным предчувствием и уверенный, что они с госпожой будут теперь одни на этой проклятой темнющей Лоп Лейн.
Дайана расцеловалась в прихожей с Розамундой и отправилась наверх. А ее провожатая опасливо вышла на улицу, уже совсем пустынную. Увидев, как дрожит пламя факела, она поняла, что творится с ее пажом.
— Успокойся, Пип. Видишь, наша «Кобылья голова» видна отсюда, — попыталась подбодрить его Розамунда. Действительно, сквозь снег можно было разглядеть пламя фонарей над гостиницей, желтыми полукружьями освещавшими мостовую и красиво постриженные кусты, посаженные по бокам от входа, которые теперь превратились в сугробы.
Розамунда ускорила шаг, не чая, как бы ей скорей очутиться в тепле, в надежных гостиничных стенах. Через несколько минут они будут на месте, и Пип успокоится…
У каждой двери, у каждого поворота им мерещилась засада, они старались держаться поближе. А вот и узенькая, дурно пахнущая дорожка, ведущая к входу. Но тут перед ними выросла чья-то темная тень. Пип только изумленно вскрикнул, когда у него вырвали факел. В то же самое мгновение чья-то ладонь зажала Розамунде рот, заглушая ее вопль… она тщетно пыталась вырваться. Пипа повалили на землю и, обернув ему голову плащом, чтобы заглушить крики мальчика, стали избивать… пока он не утих.
Розамунда сопротивлялась изо всех сил, она хотела позвать на помощь, но из стиснутого ладонью разбойника рта вылетало лишь мычание. Она увидела, что ее окружают еще чьи-то темные фигуры. Ладонь убрали, и Розамунда хотела крикнуть: «Помогите!», но не успела: теперь ее голову обвязали платком. Она все равно пробовала кричать, но крик ее тут же заглушался завыванием метели. Потом злодеи связали ей руки и куда-то потащили: она едва чувствовала под собой ноги. Когда она споткнулась, ей дали отдышаться, но потом похитители снова помчали ее за собой по извилистым улочкам, убегая все дальше от Лоп Лейн.
В конце концов Розамунду пихнули в какую-то дверь и накинули на голову грязный вонючий мешок. Теперь она не могла ни бороться, ни кричать и — что было самое ужасное — не могла понять, куда ее ведут. Кажется, к какой-то повозке. Она, задыхаясь, снова попыталась вырваться. В ответ раздались проклятия, кто-то ее ударил, чтобы утихомирить, — потом она словно провалилась во тьму…
Очнулась она от страшного холода — все суставы ломило, в висках стучало. Розамунда не сразу вспомнила, что с ней и отчего такая темень, а вспомнив, обезумела от страха. Эти грабители собираются ее прибить? Пока они не слишком ее мучили — только рот замотали да надели на голову этот гадкий мешок. Но это пока… OH»V содрогнувшись, представила, как эти головорезы пустят ее по кругу, утоляя свою похоть. Генри наверняка уже ее хватился. Он ее спасет. Кто же, как не он. Ей нельзя терять надежду.
Голоса, донесшиеся снаружи, означали, что мучители ее тут, рядом. Потом Розамунда плавно качнулась — ее куда-то увозят! Она услышала дробный стук копыт и поскрипывание старенькой повозки. Мужские голоса пропали в каком-то гуле. Потом повозка остановилась, а вокруг слышался теперь просто оглушающий гвалт: крики, мычание, блеяние, скрип колес — точно на ярмарке. И тут вдруг раздался сердитый окрик: «Живее!» О ужас! Розамунда признала голос стражника у городских ворот. Розамунда отчаянно рванулась, попытавшись сесть и позвать на помощь, но обнаружила, что теперь у нее связаны не только руки, но и ноги. Ее новый плащ был все еще на ней. Розамунда порадовалась великодушию разбойников: несладко бы ей пришлось в этой телеге ночью — замерзла бы. Похитители увозят ее из Йорка, сомнений не было. Генри никогда ее не отыщет. Розамунда вспомнила услышанные когда-то леденящие сердце истории о том, как украденных женщин продают в лондонские увеселительные дома… Нет, судьба не может обойтись с ней так жестоко — теперь, когда они с Генри нашли свое счастье.
Слезы текли по щекам Розамунды, стекая под платок, засунутый ей в рот. Мешок пах землей и кровью — отвратительно было ощущать его. Несчастная закрыла глаза, стараясь преодолеть страх и подбодрить себя надеждой — увы, это было слишком трудно. Она учуяла резкий запах пота, — значит, кто-то из бандитов здесь, рядом с нею. Глаза ее все чаще смыкались, и, убаюканная дорожной качкой, она задремала.
Глава ДЕВЯТАЯ
— Ах ты, поганец, дурья твоя башка! — зарычал, весь побагровев, Стивен, прерывая подробный рассказ Деса о похищении, — Сказал же, поаккуратней с нею!
Сам Стивен скрылся из города на чьей-то повозке, подвернувшейся ему под руку в гостиничном дворе. В повозку был впряжен ишак. Он уселся гам в засаде — на случай, если его дружки не сумеют умыкнуть его возлюбленную. При таком раскладе он вознамерился пробраться по сточной трубе в ее комнату и утащить ее прямо из-под носа у Рэвенскрэга, всадив кинжал в его благородное сердце, — справедливая была бы расплата… Он даже немного разочаровался, увидев, что основной план удался и его невероятная доблесть никому не понадобилась.
Ему было невтерпеж побежать к ней сейчас же и собственными глазами убедиться, что эти олухи не сделали с Рози ничего дурного, да боялся ее испугать.
— Ничего твоей крале не поделалось, ну накинули ей на голову мешок — всего и делов-то, — огрызнулся Дес. Ему с самого начала эта затея была не по сердцу. Стивен, он вечно учудит что-нибудь…
Ну да что теперь — дамочку уже украли, пусть теперь сам все расхлебывает.
— Смотри у меня, если с ней что не так, ты мне за это ответишь, — долдонил свое Стивен. — Где она?
— В палатке. Нелл за ней присматривает.
Стивен с облегчением вздохнул. Вот это они хорошо придумали. Бедной его Розамунде лучше побыть с женщиной, оно надежней. Кто-нибудь вас видал?
— Да никто, только малый с факелом. Но мы разом заткнули ему пасть.
— Он живой? Душегубство нам ни к чему.
— Может, и живой. Мы просто огрели его по загривку. А об нем-то тебе что печалиться?
— Это мое дело! Нужно было только ее забрать, и чтобы никто не пострадал, — сказал он и тут же подумал: «Кроме, конечно, его светлости». Своим подчиненным он и словечком не обмолвился про задуманную им страшную месть лорду. Все они были трусоваты и наверняка поостереглись бы прогневить дворянина.
