нужно спешить домой.
— Я и в самом деле птица, приносящая несчастья. Сколько людей пострадало из-за моей глупости!
— Ты прекрасная девушка, Виллему. Скактавл тоже так считает.
— Скактавл?
— Он находится теперь в Гростенсхольме, тяжело раненый. Это он сказал, где ты находишься.
— Скактавл спасен? Слава Богу!
«Все они старались ради меня! У меня просто голова идет кругом, я теряю дар речи… Отец крепче обнял меня, мы скачем еще быстрее…»
— Нас уже не так много?
— Они разъезжаются по домам, один за другим, ведь опасность миновала. Сейчас мы можем только сказать им «спасибо», но позже отблагодарим их.
— Да. Значит, мы уже в нашем округе?
— Да.
— Как чудесно возвращаться домой!
«Отец не ответил. Вид у него был озабоченный. Господи, как я устала!»
— Я мечтаю вымыться! В теплой воде! Но я не знаю, смогу ли я это сделать в моем теперешнем состоянии..
— Приедем домой, посмотрим.
«А вот и аллея. Все остановились». Послышался голос Доминика:
— Увидимся завтра, Виллему! «Я не вижу его, здесь так темно! Небо сереет, у горизонта, но еще ночь…»
— Да, спасибо за все, Доминик!
— Тебе спасибо!
А это говорит дядя Маттиас:
— Калеб, сначала я осмотрю Доминика, а потом сразу же приеду в Элистранд.
— Хорошо.
«Они поскакали по аллее. Деревья теперь голые, но они красивы и без листьев. Похожи на черные руки, воздетые к небесам… А вот и мама на своем коне…»
— Привет, мама!
— Привет, дружок! Наконец-то ты вымоешься, поешь и отдохнешь!
— В чистой постели? С белоснежным бельем?
— В своей собственной постели!
Об этом можно было только мечтать.
— Виллему? Виллему, ты спишь?
«Это кричит отец. Но я не в состоянии ответить ему».
— Нам нужно торопиться, Габриэлла!
«Тревога в голосе отца. Не могу произнести ни слова.
Как я сюда попала?
Кухня в Элистранде. Тепло, топится печка. Я укутана в одеяло».
— Сначала мне нужно вымыться…
— Ты уже вымылась, разве ты не помнишь?
Это сказала мать. Ее глаза так сияют.
— Да, волосы еще мокрые.
— Мы основательно вымыли тебя.
— Мама, не можете ли вы подстричь меня поровнее?
— В этом нет необходимости. К чему эта суета в шесть часов утра, да еще после такой бурной ночи!
— Но ведь сегодня придет Доминик!
— Он не придет. Маттиас уложил его в постель и приказал Никласу следить за тем, чтобы он не вставал. Маттиас был здесь и осмотрел тебя. Он сказал, что у тебя воспаление легких, и он просто удивляется, как ты вообще могла так долго держаться на ногах — ведь ты давно уже болеешь. Он считает, что у тебя непостижимая сила воли.
«Ой, как кружится голова… все плывет перед глазами…»
— Калеб! Она опять потеряла сознание! Ее нужно уложить в постель!
— Да, хорошо, что она хоть немного поела каши…
— Мне удалось скормить ей несколько ложек, хотя она этого даже не заметила.
«Кто-то несет меня. Я ничего не вижу.
Доминик, почему тебя нет рядом, я хочу быть с тобой…
Лица.
Люди приходят и уходят. Кто-то постоянно сидит возле моей кровати. Они меняются, но все время кто-то сидит.
Прекрасные, испуганные глаза матери. Не бойся, мама, у меня все хорошо, хотя я и не в состоянии говорить.
Крепкие руки отца.
Время от времени приходит дядя Маттиас. Никлас со своими горячими руками. Я раньше не знала, что они у него такие горячие — от них исходит тепло и сила.
Однажды я даже подумала, что это Доминик, хотя и не была уверена в этом: это мог быть сон. Но я видела его. Он стоял неподвижно и смотрел на меня, в глазах его была печаль. Я хотела прикоснуться к нему, но не смогла.
Они часто меняют постельное белье — служанки так добры ко мне. Все они такие милые. Как мне сказать им об этом?
Кажется, сюда заходил священник. Он что-то читал и читал.
Свет. Радость. Вкусная еда. Все собрались возле меня. В комнате так красиво, на стенах ковры.
Комната снова имеет обычный вид.
Лица появляются и исчезают. Я видела их раньше. Вся родня побывала здесь. Они гладят меня по щеке. Потом уходят. Но я никогда не остаюсь одна.
Я кричу. Ах, помогите!»
— Виллему, успокойся, это просто кошмарный сон!
«С трудом возвращаюсь к действительности».
— Ах, отец, я думала, что я в амбаре. Это было так унизительно, так унизительно, отец, я никогда не смогу рассказать, что мы там пережили. Они схватили Скактавла и Доминика… Они подожгли дом, отец, пламя гудело, я кричала…
— Мы слышали. Но прочь все кошмары, теперь тебе лучше, не так ли?
«Опять эти страхи. Забыть, забыть, забыть их!»
— Да, мне теперь гораздо легче дышать. Никакой боли. Но я так устала!
— Мы это понимаем. Маттиас говорит, что ты на пути к выздоровлению. Доминик снова на ногах. Скактавлу уже лучше.
— Я могу их видеть?
— Скактавла — нет, он прикован к постели.
— А Доминика?
— Он был здесь несколько раз. Вчера приходил.
«Как чудесно узнать об этом! Я чувствую, как мой рот растягивается до ушей в улыбке. Темные мысли кружатся надо мной».
— А воллерский помещик? А судья?
— Судья отстранен от должности, осужден и казнен.
«Дрожь пробегает по моему телу».
— Значит, я сею вокруг себя смерть?
— В этом не твоя вина. Его приговорили к смерти за издевательство над Скактавлом и за массу других преступлений. У нас теперь новый судья, справедливый и здравомыслящий, он тебе наверняка понравится. Что же касается Воллера, то с ним еще вопрос не решен. Речь идет о кровной вражде: частично между Воллером и Свартскугеном, частично — между свартскугенцами и нами, а также между Воллером и нами.
— Но у нас никогда не было никакой вражды со Свартскугеном!
— Ты знаешь, как они ненавидели нас. Конечно, теперь с этим покончено. Вражда между Воллером и Свартскугеном куда более серьезная, чем все думали. За эти годы свартскугенцы убили восемь воллерцев, а те, в свою очередь, убили десять свартскугенцев. Конечно, на это ушло пятнадцать лет, но все-таки!
— Господи, ведь это же безумие!
— Так оно и есть. И последней каплей было то, что вы с Эльдаром убили Монса Воллера, наследника помещика. Так что с этого момента кровная месть коснулась и нас.
«Чувство раскаяния. Руки, закрывают лицо».
— Я так противна самой себе, отец. Мне так неприятно все это!
— Ты поступила так, как сумела, никто тебя не винит. Ты не должна убиваться из-за этого. А теперь отдохни, я скоро вернусь.
— Отец, значит, все воллерцы и свартскугенцы признаны виновными?
— В этом как
