Задумался, считает ли Усабиус так же, и спросил: «А что ты почувствовал в долине, когда нас объял гнев?»
Он ответил, не глядя мне в глаза, будто стыдясь, что не пришёл — или не мог прийти — мне на помощь.
— Не знаю. Красное и влажное. И горячее… Настолько горячее, что зажаривало мозг прямо в черепе. Гул в ушах, тысяча тысяч боевых кличей, сливающихся в единый крик чистого насилия.
— Тысяча тысяч?
Усабиус задумался, будто не понимая, что я имею в виду, потом ответил: «Нет. Восемь по восемь по восемь… Снова и снова, и снова, и снова. Что это значит?»
— Я не знаю, брат.
Хаукспир снизу просигналил, что всё чисто, и мы выдвинулись.
XI
Место крушения было не так глубоко, как долина черепов. Основная часть фюзеляжа сбитого десантного корабля лежала на вершине плоского гребня из чёрного камня, мелкие обломки разбросаны вокруг. Среди них лежали трупы, порой Железные Руки или Гвардейцы Ворона, но в основном Саламандры. Изломанные, обгорелые… В телах уже едва можно было распознать гордых легионеров, которыми они когда-то были. Космодесантники были несравненными бойцами, достаточно сильными и стойкими, чтобы победить любого врага, невзирая на расу или военную мощь. Но неуязвимость не проверялась в битвах с самими собой и не могла противостоять сокрушительному падению с верхних слоёв атмосферы.
Свидетельство того, насколько же мы были на самом деле уязвимы, было резким и болезненным. Оно лежало передо мной, напоминая о важности смирения и опасности гордыни.
Даже раненных в лазарете «Чистилища» было больно видеть, но окружающее… С ним было гораздо труднее смириться.
Усабиус склонился над одним из наших падших братьев и осторожно приподнял его голову, проверяя, жив ли тот. Когда голова безвольно склонилась на бок, стало ясно, что нет.
— Не вижу выживших, — прошептал я.
— Я не нашёл ни одного, — ответил Хаукспир. Казалось, он просто очутился позади.
Я постарался не вздрогнуть и в шутку сказал: «Ты должен будешь когда-нибудь меня этому научить».
Окружённый мёртвыми, Гвардеец Ворона не понял меня: «Когда-нибудь не наступит. Нам осталось жить часы, если не минуты. Нужно проверить внутри», — и пошёл к открытому грузовому трюму.
Мы с Усабиусом последовали за ним. Брат мрачно глянул на меня, давая понять, что наш спутник далеко не так спокоен, как мы думаем. В долине Хаукспир на короткое время лишился рассудка, и что-то похожее могло проявиться и сейчас. Не зная, что было причиной помешательства, я не был уверен. Хотя Морвакс был апотекарием и знал об ужасной психологической травме, которой подверглись выжившие после резни, сам он избежать её не мог. Даже психическая стойкость космодесантника могла не справиться со смертью таких масштабов.
Поначалу, когда мы отчаянно цеплялись за порядок и безо всякого результата искали хоть какой-то смысл, я слышал о легионерах, которые больше не могли переносить обрушившиеся на них страдания и кончали с собой. Не выстрелом из пистолета или ударом меча в грудь, как в эпоху древней Романийской империи. Просто выскальзывая в ночь и находя врага. Иначе как самоубийством назвать это нельзя. В тех, кто не был сломан телесно, как Салнар, скрывались другие раны. Разума.
Я наблюдал, как Гвардеец Ворона по опущенной аппарели входит в царство теней. Когда пошёл за ним, то быстрым взглядом дал понять Усабиусу, чтобы тот следил за правым флангом, а я сосредоточусь на левом. Внутри корабля может быть всё, что угодно. Стремление найти Вулкана было почти непреодолимым, но я не позволил ему одолеть чувство осторожности. Обстоятельно, точно, методично: так, как учил примарх, так, как будет сейчас.
Снаружи корабль казался погружённым в кромешную тьму, но внутри оказалось не так. Люм-полоски на потолке всё ещё работали. По крайней мере, некоторые. Они, периодически мигая и этим напоминая мне грузовой отсек «Чистилища», освещали картину полной разрухи. Сломанные трубы, голые провода, раздавленные переборки, расколотые двери и разрушенные маг-фиксаторы — словно внутренности какого-то механического чудища, подвергнувшегося внезапной обширной травме.
От столкновения подфюзеляжный коридор сдвинулся назад, скорее всего, когда «Грозовая птица» ударилась носов о землю. Кокпит разлетелся на куски, и корпус изогнулся, частично загнав помещения для пехоты в грузовой отсек.
Переступив металлическую балку, торчащую из палубы, в месте, где выгорела обшивка, открывая гнутую и разломанную решётку каркаса внизу, я увидел первый труп.
Саламандр, и мгновение я боролся с паникой, нахлынувшей, когда я подумал, что это может быть Вулкан. Это был не он, и я проклял себя за испытанное облегчение.
Чем глубже мы заходили, пробираясь через хаотично освещаемые, спутанные провода, тем больше тел находили. Гвардеец Ворона со сломанной упавшей балкой спиной, легионер Железных Рук, раздавленный потолком там, где обрушилась верхняя палуба, Саламандр, еле видный сквозь облако испарений, поднимающихся от треснувшей охладительной трубы. Тело наполовину замёрзло от жидкого азота, но вблизи было видно, что причиной смерти стали три железных прута арматуры, пробивших грудь.
Какое-то время я думал, что у входа было не так много трупов потому, что какой-то хищник, местный или нет, утаскивал легкодоступное мясо, лежащее у входа, но внутрь не заходил, боясь того, что может скрываться в темноте. И быстро отогнал эту мысль, сочтя её опасной.
Смерть была повсюду и носила разные лики. На некоторых легионерах не было следов того, как они умерли. Они всё ещё были в закреплены в клетях, стоящие, но несомненно мёртвые. Повсюду были следы резни. И увиденное пугало меня гораздо больше, чем я должен был быть способен.
Если здесь столько убитых и нет выживших, это может значить только одно…
— Иди вперёд, — Усабиус остановился прямо за мной, и я запоздало осознал, что тоже стою.
— Столько смертей, — прошептал я, и уловил одобрительный взгляд Хаукспира, ушедшего вперёд.
Едва ли сотня метров, но понадобилось почти полчаса, чтобы добраться досюда.
Усабиус коснулся моего плеча: «Вовсе не значит, что он тоже убит. Возможно…»
Морвакс поднял руку вверх, показывая, что что-то нашёл.
Я подошёл к нему вплотную.
— Движение, — прошипел Хаукспир и пригнулся, насколько позволяла повреждённая броня, прежде чем скользнуть в тень и исчезнуть мгновением позже.
В тишине слышались шорох вентиляции, треск электричества и стон медленно сжимающегося остывающего металла. То, что можно услышать на десантном корабле, лишённом жизни. Но потом раздался другой звук — отдалённый стон. Он отражался от тесных помещений корабля, проходил через коридор и проливался в грузовой отсек, едва слышный, пока мы не подошли ближе и не распознали его.
Кто-то раненый. Живой.
Я хотел рвануться вперёд, но брат удержал меня.
— Успокойся, брат. Мы пока не знаем, с чем столкнёмся.
— Это может быть Вулкан, — еле прошептал я, дыхание перехватило от надежды.
— Успокойся.
Часть крыши здесь обвалилась, и теперь в грузовом отсеке лежали куски металла, колонны и куски надстройки корабля. Своего рода перегородка, большая слепая зона, в углу которой мы находились.
Тела, переплетённые с обломками, не давали нормально пройти по коридору. Мы осторожно пробирались сквозь них, каждые несколько секунд останавливаясь, чтобы проверить, слышен ли стон и жив ли отец.
Я твердил, что это Вулкан. Желал, чтобы это было так. Предположить что-то другое значило отчаяться, сдаться окончательно, а я уже зашёл слишком далеко и слишком многое вытерпел.
Путь через корабль становился всё уже, всё труднее становилось идти. Боковой удар вдавил секцию пехотного трюма в борт «Грозовой птицы». Через месиво обломков и тел я увидел ногу воина, наполовину скрытого упавшей балкой. Хаукспир, как призрак, то появлялся впереди, то исчезал. В мерцании единственной люм-полоски, раскачивающейся над головой, это походило на запись, сделанную сломанным пиктом. Морвакс поднял руку вверх — сигнал ждать.
Пришлось собрать каждый гран решимости, чтобы сделать так, тем более когда я увидел, что нога шевелится. Так слабо, так незаметно — но и мы стояли совершенно неподвижно, смотрели так пристально. Я уже мысленно видел чешуйчатые ботинки отца, тёмную морскую зелень брони, ниспадающий изумрудный плащ, клыкастую пасть внушающего ужас шлема, красные линзы которого излучают мощь и сострадание…
Вулкан…
Конечно, в темноте это разглядеть было нельзя, но я услышал стон, а потом другой звук, сверху.
Гвардеец Ворона посмотрел вверх.
Я заметил, что люм-полоска стала раскачиваться сильнее, будто на крыше что-то двигалось.
— Хаукспир, нужно идти к нему немедленно!
