кажется, что ты наглеешь? — спросили за спиной. Голос принадлежал Лодыгину, но тон, которым это было сказано!.. — Я разве разрешал тебе заходить сюда?
— Так это в самом деле вы? — тихо спросила я, медленно оборачиваясь.
— Ты чересчур настырна, Чернова, — сказал «Лодыгин». По мере того, как он говорил, тембр его голоса плавно изменялся, и если «ты» произнес Лодыгин, то «Чернова» проговорил уже Давлетьяров.
— Игорь Георгиевич, для чего вы?.. — начала было я, но он перебил:
— Зачем ты влезла в это?
Я пожала плечами. Похоже, этот жест становится у меня излюбленным.
— Сама не знаю. — Тут я немного осмелела и попросила: — Игорь Георгиевич, а вы не могли бы… ну… А то так странно с вами разговаривать…
— Чернова… — Игорь Георгиевич, не договорив, встал и отошел к окну. Потом обернулся.
Глаза его неуловимо меняли цвет с карего на тускло-зеленый, светлели волосы. Так же быстро изменялось лицо, превращаясь из сытой хари администратора Лодыгина в знакомую физиономию Давлетьярова. Казалось, он ещё больше похудел за эти полгода.
— Тебе надо было идти в юридический, Чернова, — сказал он. — Из тебя вышел бы отличный сыщик. Ты раскопала то, чего тебе знать совсем не полагалось.
Я, наверно, немного изменилась в лице. Мало приятного в том, чтобы влипнуть в тайные игрища магов!
— Игорь Георгиевич, что происходит? — спросила я, поражаясь собственной наглости. — Расскажите!
Давлетьяров присел на подоконник, ссутулив широкие плечи, и стал похож на большую усталую птицу.
— В конце концов, почему бы и нет… — сказал он…
…Жили когда-то двое мальчишек, росли в одном дворе, ходили в один и тот же класс и даже поступили в один и тот же университет. Банальная, в общем-то история, если бы эти мальчишки не собирались стать магами. Впрочем, им сулили отличные перспективы: у обоих был превосходный потенциал, обоих забрали на таинственный шестой этаж. Вот только один из них обладал чересчур норовистым характером, был резок в общении и совершенно не умел находить общий язык с начальством. Второй был потише, поспокойнее, и больше всего ценил своё тяжким трудом заработанное место в престижной организации. Он отлично ладил с руководителями, впрочем, никогда не опускаясь до прямого подхалимства, но в области закулисных интриг достиг нешуточных высот. И если первый со временем обещал стать великолепным магом-практиком, второй пошел по пути теоретических исследований и вскоре заполучил под своё руководство серьёзный проект.
К тому времени от их дружбы мало что осталось. Первый презирал второго за лизоблюдство, второй считал первого неумным гордецом, впустую растрачивающим свои немалые силы. Вскоре взаимная неприязнь перешла в открытую вражду.
Однако второй умел работать на благо не себе одному и мог, когда нужно, смирить гордыню. Для участия в эксперименте требовался маг высочайшего класса, и, если бы второй был способен, он сам сделал бы всё возможное и невозможное. Увы, к тому времени его потенциал уже не мог считаться исключительным. И тогда второй пошел на поклон к первому.
Первый не сразу согласился на эксперимент, второму пришлось довольно долго уговаривать его, просить и унижаться. В конце концов согласие всё же было получено, и первый, гордый своей исключительностью, предоставил себя в распоряжение группы исследователей.
— Теперь-то я понимаю, что это было сродни попытке запустить реакцию термоядерного синтеза где-нибудь в поле, у костерка, — усмехнулся Игорь Георгиевич…
Эксперимент закончился чудовищным крахом. Впрочем, с самого начала было понятно, что результаты не могут быть предсказаны хотя бы с малой долей вероятности. Но произошедшее превзошло самые худшие ожидания. Безумно дорогая установка была полностью разрушена, но что хуже всего — серьёзно пострадал принимавший участие в эксперименте маг.
Насколько я поняла, это было примерно то же, как если бы певец попытался взять чересчур высокую для него ноту и напрочь сорвал себе голос.
— Я вообще не помню, что произошло, — сказал Игорь Георгиевич. — Пришел в себя через несколько дней…
…И почти сразу понял, что его карьере пришел конец. От казавшихся почти безграничными возможностей остались жалкие крохи. Впрочем, очень медленно утраченное восстанавливалось, иногда прорывались утерянные было способности — вроде умения проходить сквозь разграничитель пространства. А в остальном… Усилие, когда-то остававшееся незамеченным, теперь оборачивалось многодневными приступами слабости и головной боли.
— …Это всё равно что сломать позвоночник, — с невеселой усмешкой произнес Игорь Георгиевич. — Может быть, когда-нибудь ты и сможешь передвигаться, но бегать тебе уже не придется.
Но хуже всего было ощущение полной своей бесполезности. Нет, его не выставили из университета, напротив, обеспечили не слишком обременительной работой и старались загладить неприятные воспоминания.
Давлетьяров ненавидел свою работу. Кто другой, может быть, рано или поздно удовлетворился бы новой должностью, нашел в ней какие-то привлекательные стороны, а то и проникся благодарностью к руководству. Но только не он. Забота коллег — пусть даже и искренняя (многие, особенно те, кто принимал участие в роковом эксперименте, чувствовали себя виноватыми перед ним) — доводила до его бешенства. Работа под началом всё того же Лодыгина, умело переведшего стрелки и сохранившего своё место, стала для него изощреннейшей пыткой. У Давлетьярова ещё больше испортился и без того не слишком приятный характер, он нередко срывался на студентах.
— Есть замечательная мудрость, — сказал Игорь Георгиевич, отвернувшись к окну. — Загнанных лошадей пристреливают. А если не хватает храбрости пустить себе пулю в лоб…
Он решил загнать себя работой. Намеренно делал то, что было ему уже не под силу в надежде, что рано или поздно не выдержит сердце или не перенесет напряжения какой-нибудь сосуд в мозгу. К несчастью, его организм оказался чересчур крепким.
Вскоре стало понятно, что Лодыгин не намерен останавливаться на достигнутом. Незавершенный эксперимент не давал ему покоя, и Лодыгин начал поиск новых добровольцев. Увы, магов подходящего уровня в наличии не было. Вернее, были, но это оказались в основном люди не первой молодости, к тому же превосходно осведомленные о том, что произошло с первым и единственным пока добровольцем. И Лодыгин отдал Давлетьярову приказ подбирать подходящих студентов из тех, что приходят на особый факультет. Таких долго не попадалось.
— …А потом появилась Марина. — Давлетьяров по-прежнему стоял ко мне спиной. — Такого потенциала я давно не встречал…
Она была действительно сильна и невероятно честолюбива. Она непременно дала бы согласие на участие в эксперименте, прельстившись лодыгинскими обещаниями мировой известности и открывающимися великолепными перспективами. Было принято решение начать подготовку к эксперименту — он должен был состояться через год, чтобы Марина успела выучить то, что было ей необходимо для работы. К несчастью, Марина была не только честолюбива и горда до крайности, а к тому же ещё и
