сигнал слабел с каждой верстой, вязнув в самой толще меди. Неумолимый и безжалостный закон Ома в действии. Простая физика, которую я в горячке великих планов попросту упустил из виду.
— Что ж, — я скомкал донесение. Магницкий с Нартовым как раз ждали известий по телеграфу, были в курсе что со дня на день работы будут завершены. — Задача усложняется. Андрей Константинович, Леонтий Филиппович, — под скрип пера Изабеллы я начал диктовать ответ, — прекратить попытки пробить линию напрямую. Сосредоточить все силы на разработке промежуточных усилителей сигнала.
Я начал описывать им принцип работы электромагнитного реле: катушка, якорь, контакты… и осекся на полуслове, прохаживаясь по кабинету. Мозг лихорадочно просчитывал варианты, и каждый упирался в глухую стену. Автоматическое реле… Господи, о чем я вообще думаю? Для этого нужны катушки с тонюсенькой, изолированной шелком или лаком проволокой. Нужна прецизионная механика, пружинки, юстировка контактов с точностью до волоса. Я могу нарисовать схему, но не могу с нуля создать отрасль точного приборостроения. Это годы, которых у нас нет.
Я остановился у окна. Годы… Пока мы будем ковыряться с этими реле, нас раздавят. Должен быть другой путь. Проще. Грубее. Решение «на коленке». Как решали подобные задачи раньше? Сигнальные башни, костры, семафоры… Всегда была цепь. Цепь постов. Цепь людей, передающих сигнал дальше.
Гонцы. Цепочка гонцов от станции к станции…
А что, если гонец — это электрический импульс? А станция и есть усилитель?
— Стоп. Изабелла, все отставить, — резко обернулся я. Перо замерло над бумагой. — Пиши новое распоряжение. Срочное.
Схватив со стола чистый лист, я начал быстро набрасывать схему. Рисунок был грубым: караульная будка, стол. На столе — Вольтов столб, ключ-замыкатель и и детектор сигнала. Как солдат поймет, что пришел слабый, умирающий импульс? Электромагнит! Я знаю, что ток создает магнитное поле. А что реагирует на магнитное поле? Обычная магнитная стрелка. Компас!
В этом мире компасы — уже не диковинка, их используют штурманы. Простейший гальванометр! Господи, да это же элементарно!
— Слушай и записывай, — я снова зашагал по кабинету, теперь уже чеканя шаг. — Первое: вдоль всей трассы, через каждые двадцать верст, немедленно поставить караульные будки с печами для обогрева. Второе: в каждой будке установить пост. На посту — один гвардеец, один Вольтов столб и одно «сигнальное устройство».
Я бросил на стол Изабелле свой набросок.
— Устройство такое: берется обычный мореходный компас. Прямо поверх стекла, вдоль линии «север-юг», крепится виток провода от основной линии. Когда из Петербурга пойдет сигнал, даже самый слабый, ток в проводе отклонит стрелку компаса. Это и есть приказ! Третье: задача гвардейца — не спать и смотреть на стрелку. Как только стрелка дернулась — немедленно замкнуть ключ своей батареи, послав свежий, мощный импульс дальше, на следующий пост!
Я остановился, переводя дух, и посмотрел на ошеломленную Изабеллу. А можно и усовершенствовать, сделать любое движение компаса звуком, но это уже потом.
— Мы создадим живую цепь из людей, скрепленной медью. Да, это ненадежно. Да, солдат может заснуть. Но это сработает. И главное, это решение это решение на неделю. Связь будет. Теперь, если в столице будет условный бунт, то сигнал о мобилизации и выдвижении к столице дойдет не за полдня, а за несколько минут. Я уж молчу о больших расстояниях.
Я закрыл глаза, представив себе не схему на бумаге, а реальность. Глухая ночь. Промерзшая будка посреди болота. Усталый гвардеец, который двенадцать часов не сводит глаз с тусклого фонаря, освещающего компас. Из Петербурга летит быстрая серия из трех «точек». Первый оператор видит три слабых подрагивания стрелки. Он не робот, его реакция не мгновенна. Передавая сигнал дальше, он чуть задерживает палец на ключе. Его «точки» получаются смазанными, чуть длиннее. Второй оператор, получив уже искаженный сигнал, пытается его воспроизвести и снова вносит свою погрешность. Третий, четвертый, десятый…
На каждом «живом реле» сигнал будет неизбежно деградировать. Короткие импульсы будут сливаться, длинные — дробиться. К концу линии вместо четкой последовательности точек и тире дойдет неразборчивая электрическая «каша». Одна-единственная ошибка, один заснувший на мгновение солдат — и смысл сообщения исказится до неузнаваемости. Приказ «Атака в полдень» может превратиться в бессмыслицу.
Нет. Морзе здесь не сработает. Я пытался применить высокоточный инструмент там, где нужна кувалда.
Нужен был другой принцип, дубовый, солдатский. Защищенный от усталости, холода и человеческой ошибки. Сигнал должен быть таким, чтобы его нельзя было понять неправильно. Не важна скорость или изящество. Важна стопроцентная помехоустойчивость.
Идея пришла быстро. Если нельзя полагаться на качество сигнала (его длительность), значит, нужно полагаться на его количество. На то, что может сосчитать даже самый уставший часовой. Не «точка-тире», а просто «раз… два… три…».
Я резко остановился. Да. Не передавать буквы. Передавать цифры. Сериями простых, одинаковых импульсов, разделенных длинными, четкими паузами. Один удар. Два. Три. Их невозможно спутать. А каждая цифра будет означать целую фразу или приказ из заранее утвержденной кодовой книги.
Это будет медленно. Невероятно медленно по меркам моего мира. Но здесь, в 1707 году, возможность передать приказ за час, а не за неделю, была сродни чуду. И это чудо должно быть надежным.
Поручения быстро перенеслись на бумагу. Магницкий и Нартов еще долго вникали в суть моих новшеств.
Пока на технологическом фронте мы терпели поражение и с трудом его преодолевали, на военном — делали главный ход. Под покровом ночи из ворот подворья вытянулся небольшой, до зубов вооруженный караван: десять неприметных, обитых железом фургонов под охраной полусотни лучших бойцов капитана Дубова. Внутри каждого, в специальных ящиках, уложенных в опилках, покоился мой главный довод в споре с историей — первая партия бинарных снарядов «Благовоние». Десять единиц абсолютного ужаса в аккуратных просмоленных ящиках.
Провожая взглядом удаляющийся отряд, я передал Дубову последний пакет — письмо для Государя. В нем содержались не только инструкции по применению и меры предосторожности, но и моя настоятельная просьба: использовать этот «довод» лишь в самом крайнем случае, как оружие последнего шанса, способное сломать волю врага, а не как инструмент тотальной войны. Я все еще цеплялся за надежду, что одной лишь демонстрации будет достаточно. Дубов, не задавая лишних вопросов, спрятал пакет за отворот мундира. В предутренней мгле его отряд растворился, увозя на юг то, что должно было закончить Крымскую кампанию.
Едва затих стук копыт конвоя, как в ворота въехала карета Якова Вилимовича. Пройдя в зал морозовского подворья Брюс сообщил неприятную новость. Он положил на стол аккуратную стопку бумаг с
