Как бы вы их ни называли…»
Вежливый женский голос на другом конце провода произнес:
— Я прочитала ваше объявление в «Альтернативе». Возможно, я смогу вам помочь.
Учащенное, болезненное биение сердца, вызванное внезапно вспыхнувшей надеждой, стало для Пенни слишком хорошо знакомым за последние несколько месяцев, но она попыталась подавить возбуждение и говорить ровным голосом:
— Понимаю… Что… э-э… конкретно вы хотите мне предложить?
Последовала небольшая пауза.
— По вашему тону я могу предположить, что вам уже звонили по этому вопросу, но ничего не вышло, не так ли?
— Да, это так.
Пенни вспомнила эти звонки, и надежда сменилась горечью: два травника, лечивших нетрадиционными методами, целитель с каким-то кристаллом, женщина, пытавшаяся всучить ей «магический талисман удачи» и в придачу набор «ваших персональных любовных ритмов». О, и еще этот идиот, который бубнил об Иисусе и расплате за грехи, пока она не обругала его и не швырнула трубку на рычаг. В журнале, где Пенни поместила свое объявление, ей не советовали давать домашний номер. Однако отчаянное положение заставляет идти на отчаянные меры.
— Послушайте, — начала Пенни, — если вы продаете какое-то новое волшебное снадобье, то…
— О нет. Ничего подобного, я вас уверяю; то, что я предлагаю, — абсолютно практическая мера и абсолютно действенная. Единственное, о чем я должна предупредить пациента, — это некоторые побочные эффекты.
Надежда снова зашевелилась где-то глубоко внутри. Слова «пациент» и «побочные эффекты» звучали успокаивающе: в них было нечто от классической медицины.
— Могу я задать вам вопрос? — продолжала женщина.
Пенни усилием воли оторвалась от того оборота, который приняли ее мысли.
— Да; разумеется, пожалуйста.
— В своем объявлении вы по понятным причинам не стали вдаваться в детали. Болен ваш муж?
— Да.
— И врачи говорят, что… словом, что они не могут больше ничего сделать?
— Да. — Терапевт, анализы, специалист, снова анализы, проклятая больница… Пенни сделала глубокий вдох и изо всех сил постаралась, чтобы голос не дрожал. — Болезнь неизлечима, и она прогрессирует. За последние два года мы перепробовали все, но ничто не помогло… А теперь… теперь у него осталась пара месяцев, и врачи говорят… — У нее перехватило дыхание, она прикрыла ладонью трубку и попыталась откашляться.
— Говорят, что надежды нет, — негромко закончила предложение женщина. — Я понимаю. Очень сочувствую вам.
— Спасибо, — напряженным голосом ответила Пенни.
— Итак, думаю, я смогу помочь вам, если вы согласитесь принять мою помощь. Но сначала я хотела бы обсудить все лично.
У Пенни наступила реакция на минутное напряжение, и к ней вернулось недоверие.
— Зачем? — воскликнула она. — Все вы, проповедники, так делаете: сначала выклянчиваете приглашение, затем начинаете воздействовать на людей. Только на прошлой неделе я открыла дверь, а там оказался какой-то проклятый…
— Прошу вас, успокойтесь. Я вам обещаю, что я не проповедник, не принадлежу ни к какой религии или секте. Совсем напротив. Но то, что мне… необходимо объяснить, я могу сообщить только при личной встрече.
Пенни подняла взгляд и оглядела коридор. Бледное февральское солнце придавало обстановке унылый вид; ступени лестницы находились в глубокой тени. Дэвид лежал там, наверху, в их спальне, напичканный обезболивающими, он едва узнавал жену, едва понимал, где находится.
— Хороню. Когда и где? — выпалила она на одном дыхании.
— Я думаю, лучше будет, если я приду к вам домой. Сегодня вечером вам удобно?
— Да.
Лучше покончить с этим сразу. Если это очередное разочарование, пусть оно наступит как можно быстрее. С чувством нереальности происходящего Пенни дала свой адрес и договорилась о встрече в семь вечера.
— Я не знаю вашего имени, — добавила она.
— О, разумеется. Смит. Кармин Смит.
Пенни ей не поверила, она вообще не верила, что женщина сможет ей помочь. Но разве это имело значение? Терять было нечего.
Кармин Смит было, наверное, немного за сорок, на ней были надеты элегантный темный костюм и дорогой плащ из черного шелка. Волосы у нее тоже были темные, подстриженные коротко, по-мальчишески, что очень ей шло. Глаза были слегка подкрашены, но помадой женщина, видимо, не пользовалась.
— Благодарю, — сказала гостья, взяв протянутую Пенни чашку кофе (черного, без сахара). Она оглядела комнату, оценила стоимость обстановки, но лицо ее оставалось непроницаемым. Затем она спросила: — Ваш муж дома?
Пенни кивнула:
— Мне сказали, что держать его в больнице нет смысла. Им нужны койки, а врачи ничего…
— Конечно. Могу я его увидеть?
Пенни ощетинилась:
— Он, скорее всего, спит. Он много спит, а когда бодрствует, сознание его затуманено. Он вам не сможет ничего сказать.
— И все же позвольте, я просто взгляну? — Кармин пристально смотрела на хозяйку.
Пенни, поколебавшись мгновение, пожала плечами.
Они поднялись на второй этаж. Кармин шла бесшумно, отчего Пенни овладело какое-то смутное беспокойство. Она представила себе, что, обернувшись, не увидит за спиной никого и что вся эта встреча — сон, галлюцинация.
Дэвид, как она и сказала, спал. Кармин подошла к постели и некоторое время пристально разглядывала больного в свете прикроватной лампы; Пенни, которой в последнее время не очень-то хотелось смотреть на мужа, переминалась с ноги на ногу у окна.
Наконец Кармин едва слышно произнесла:
— Он очень красив.
— Да.
«Точнее, был красив до того, как его организм перестал принимать пищу и началось истощение».
— Сколько ему лет?
— Сорок шесть. — Пенни беспокойно пошевелилась. — Послушайте, мне не хотелось бы его разбудить. Вы его увидели; если нам нужно поговорить, лучше спустимся вниз.
— Разумеется. — Кармин вышла первой, она держалась с уверенностью, которой не было заметно прежде, словно за несколько секунд она осмотрелась, взвесила все и пришла к некоему решению. В гостиной она села в любимое кресло Дэвида, сделала глоток кофе, затем поставила чашку и взглянула Пенни в лицо. — Я могу вернуть его вам, — заявила она.
Все тело Пенни задрожало, словно по нему пробежал электрический ток, и она, не веря своим ушам, уставилась на гостью.
— Как?
Кармин опустила взгляд и принялась рассматривать свои руки, лежавшие на коленях.
— Это самая трудная часть, миссис Блайт. Вам будет нелегко принять то, что я сейчас скажу.
— Вы упоминали о побочных эффектах…
