Улыбка вспыхивает на твоем лице, и ты опускаешь взгляд – по силуэту моей груди, через живот, к промежности. Палец следует за твоим взглядом, проводя по центру моего тела, задерживаясь у меня между ног. Я издаю звук, наверное, это стон. Я не успеваю вдохнуть, а ты уже опускаешься на колени между моих раздвинутых ног и прижимаешь ладонями обтянутые черной кожей бедра. Мышцы моего живота сжимаются при первом же легком прикосновении.
Потом твое лицо оказывается у кожи, закрывающей меня, и прижимается достаточно сильно, чтобы мой клитор отозвался болью, а по ногам пробежали мурашки. Я проглатываю стон и пытаюсь не толкаться в тебя. Я хочу, чтобы это длилось долго. Но я так сильно хочу кончить. Затуманенными глазами я смотрю вниз, смотрю, как ты прикасаешься ко мне. Я хочу, чтобы все было так, как захочешь ты.
Твои руки поднимаются к моей ширинке, ты тянешь молнию, раздвигаешь ткань, захватываешь пояс и рывком тянешь его вниз, обнажая меня, но не полностью. Кожа скользит по моей набухшей плоти, и от этого давления я едва не кончаю. Мои руки трясутся от усилий, удерживая меня в вертикальном положении. Я еле дышу и стараюсь не шевелиться. Ты охватываешь меня руками, ладонями разминаешь мои ягодицы, а потом жестко прижимаешь меня к своему лицу. Подбородок задевает мой возбужденный клитор, я чувствую, как нежная кожа прижимается к нему, и во мне полыхает огонь. Я умираю, но я молчу. Я хочу, чтобы ты получила то, что хочешь.
Кончиком языка ты касаешься меня, ты играешь со мной, заставляя меня корчиться от невыносимого удовольствия. Я боюсь, что не устою на ногах. Я крепче вцепляюсь в край дивана, решив держаться так долго, как только смогу. В моей голове все плывет, живот сводит. Ты медленно стягиваешь с меня кожаные штаны и проводишь языком по обеим сторонам от моего клитора, а потом втягиваешь его в себя. Вперед и назад. Я прикусываю губу. Я чувствую вкус крови. Я готова кончить, я уже несколько часов готова, но я буду ждать, пока ты не возьмешь то, что хочешь.
Ты стягиваешь мои брюки до пола и втискиваешь свои плечи между моих ног, раздвигая их, раскрывая меня. Твой язык скользит по влажным складкам, и твои губы становятся мокрыми от моей страсти. Ты облизываешь их жадно, большими пальцами ты раскрываешь меня и погружаешься внутрь губами и языком. Я испускаю стон, который превращается в вой. Я долго не продержусь.
Ты втягиваешь мое возбуждение в свой рот, ты нежно потягиваешь, мучая меня. Я взвизгиваю – я не могу сдержаться. Ты это слышишь, но у тебя хватает милосердия не рассмеяться. Ты позволяешь мне поверить, что я все еще контролирую ситуацию, когда ты входишь в меня. Внезапное давление пронзает мой клитор, внутри все от удовольствия закручивается в тугую спираль – я не думала, что смогу возбудиться еще сильнее, но это происходит. Я настолько возбуждена, что это граничит с болью. Я задыхаюсь, я судорожно дергаю бедрами, но не закрываю глаза. Я смотрю на тебя, а ты смотришь на меня, и я заставляю себя сдержаться. Вся поверхность моего тела словно наэлектризована. Я на самом краю оргазма, на волосок от него, болезненно налитые внутренние мышцы судорожно сокращаются вокруг твоих пальцев. Я хочу, чтобы ты взяла свое.
- Пожалуйста, дай мне кончить.
Первые слова сказаны.
Милосердно, благословенно, ты решаешь сжалиться надо мной. Ты вталкиваешь в меня пальцы, и втягиваешь меня в свой рот, ты сосешь жестко, язык оглаживает края клитора и касается открытой головки. Я запрокидываю голову, испускаю сдавленный крик и – о боже! Я начинаю кончать. Волна за волной прокатывается через меня, пульсируя, вынося мозг, унося меня с собой. Я всхлипываю, я падаю, ты удерживаешь меня, и твои сильные руки обвиваются вокруг моих бедер.
- Боже, не останавливайся, - умоляю я и продолжаю кончать.
Ты на секунду отводишь от меня губы.
- Нет, пока я не заберу все, - шепчешь ты и снова засасываешь меня в свой рот.
Меня всю. Я хочу, чтобы ты взяла все, что ты хочешь.
Хейз уставилась на экран, не совсем понимая, что же она только что прочла. Нет, она как раз знала, что она прочла. Господи, да Тэйн описывала секс так, что его можно было ощутить на вкус! Но было что-то другое, что-то необычное в этом отрывке и в предыдущем тоже, что-то, что она чувствовала, но никак не могла ухватить. Если бы она не так хорошо знала Тэйн, она бы подумала, что та влюблена.
От этой мысли у нее внутри все оборвалось. Она закрыла глаза, но слова и образы прокручивались перед ее внутренним взором в ярких деталях. И за каждым из них была Оден.
Господи, пусть это окажется неправдой. Не допусти, чтобы это стало реальностью.
ГЛАВА 19
Тэйн в знак приветствия кивнула распорядительнице за приемной стойкой модного ресторана на Волнат стрит и спросила, здесь ли Руна Дайр.
- Сюда, пожалуйста.
Тэйн прошла за ней через большой открытый зал, разделенный на секции внушительного размера колоннами, к угловому столику, стоявшему чуть в стороне от остальных. Темноволосая женщина сидела за ним спиной к залу.
- Прошу вас, - с приятной улыбкой сказала распорядительница и ушла.
Тэйн направилась к свободному месту, а потом в изумлении остановилась, когда женщина подняла голову и посмотрела на нее.
- Мисс Палмер?
- Хейз, помнишь? – Хейз встала, улыбнулась и протянула ей руку. – И Руна Дайр тоже. Привет, Тэйн.
- Черт возьми, - негромко сказала Тэйн, принимая руку Хейз. Потом твердо пожала ее и с кривой усмешкой произнесла: - Вот я теперь стою и пытаюсь вспомнить, не говорила ли я Руне чего-нибудь неосторожного о тебе.
Хейз рассмеялась и жестом пригласила ее садиться.
- Могу тебя заверить, что нет, но я подумала, что лучше нам встретиться до того, как это случится.
Она выписалась из больницы всего три часа назад. Ей как раз хватило времени, чтобы заехать домой, принять душ, переодеться и успеть добраться до ресторана ко времени назначенной встречи с Тэйн. К счастью, у нее не было много возможностей поразмышлять над последней зарисовкой Тэйн или над тем, что она имела в виду, когда ее писала. Сейчас, сидя напротив Тэйн, Хейз снова задумалась, как такая женщина может кому-то не понравиться. Ее соавтор излучала уверенность и лукавое очарование. Правда, в данный момент теплые карие глаза Тэйн были наполнены удивлением, а сама она, казалось, лишилась дара речи.
