Институт физики им. Ландау, Институт теоретической и экспериментальной физики, ВНИИ радиотехники (бывший секретный НИИ-244), НИИ “Радиоприбор”, Ижевский технический университет, ну и конечно, физфак МГУ в лице доктора И.П. Середы…
Странно как-то выглядит все это. Я, кадровый офицер ФСБ, “специалист по шпионам”, как называют меня некоторые, челноком сную между научно-исследовательскими организациями, согласовываю, хлопочу, нервничаю, а иногда начинаю говорить совершенно мне несвойственным медоточивым тоном. С некоторыми мировыми светилами мы уже почти на “ты”. Более того, мой голос по телефону узнают некоторые жены, дочери и малолетние внуки. “Илларион Дмитриевич у себя?” – “Простите, Юрий Петрович, он сейчас в ванной! Перезвоните попозже!” Очень мило.
Только шпионов ловить, по-моему, легче.
Есть утвержденный на президентском уровне список консультантов, есть целая папка документов распорядительного свойства (у нас, в силовых структурах, это зовется просто: приказы) за несколькими самыми высокими подписями. Но ведь это не военные. Это – ученые. Самые занятые и неорганизованные штатские на свете. Приказы для них ничто. Они не слушаются ничьих приказов.
Профессор Гольц находится в Зеленчукской обсерватории (Северный Кавказ), где у него «забито» 56 часов работы на местном радиотелескопе. Доктор Середа занят в каком-то международном эксперименте со скрученными радиоволнами в Венеции. Семинары. Конференции. Подтопленные (кто их все время подтапливает, интересно?) лаборатории. Тысяча и тысяча причин.
Жена, видя, как я мучаюсь, предложила подключить подразделение “Альфа” и собрать всех профессоров в одном месте к установленному времени. Что ж, “альфисты” вполне могут это сделать.
Смешно.
Нет, не смешно. С каждого мне предстояло еще взять подписку о неразглашении. Это отдельная история, не хочу даже вспоминать.
Конечно, сыграл положительную роль антураж всей этой истории. Президентская комиссия, заседает в 14-м корпусе Кремля, возможно, прибудет Сам… Под таким соусом даже Илларион Дмитриевич Боков согласился пробудиться в восемь утра, профессор Гольц все-таки бросил свой радиотелескоп, а доктор Середа оставил венецианские гондолы.
Что ж, посмотрим, во что это выльется. По крайней мере, я сделал что мог. Завтра увижу, что из этого получится».
«20 сентября 2011 г.
Надейся на хорошее, а готовься к худшему. Мне казалось, я готов.
Но это только казалось.
Как бы это объяснить покороче… Я не ученый, я даже не имею технического образования. А потому ощущал себя полным дураком. Параметры частот, конус охвата, чистота кремния в транзисторах…
В общем, по версии профессора Гольца, все дело в каком-то редком совпадении частоты излучения и тактовой частоты БЦВМ (бортовая цифровая вычислительная машина. Проще говоря – бортовой компьютер ракеты). Выстраивается такая порочная цепочка: излучение – резонанс – сбой. Причем сбой необратимый. Ракете попросту “выносит мозги”…
Я очень коротко изложил основную суть. На самом деле было много шуму и споров, мне как неспециалисту не очень понятных. Заседание едва не сорвалось, когда доктор Середа заявил, что он принципиально не работает с данными, полученными со стороны. Он, ученый с мировым именем, должен лично удостовериться в корректности работы датчиков, лично провести все замеры и только тогда, возможно…
К счастью, заседание почтил своим присутствием сам Президент. Это было очень кстати. Ученый люд сразу подтянулся, отринул капризы и настроился на конструктивный лад. Но в конце нас все равно ждало полное фиаско.
Президент: “Спасибо, господа, вы максимально точно очертили проблему. Как ее решить?”
Гольц: “Нужно экранировать весь наличный парк БЦВМ”.
Юрий Яковлевич: “Это невозможно. Изучаемый вид излучения обладает высокой проникающей способностью. А экраны толщиной пять – десять метров не поднимет ни одна ракета”.
Доктор Середа: “Найти и блокировать источник излучения. Надеюсь, это не летающая тарелка”.
Профессор Боков: “Заменить все бортовые компьютеры. Других решений нет”.
Юрий Яковлевич: “Это работа на полтора – два года. В лучшем случае”.
Президент: “Полтора – два года без ракетного щита? Это исключено. Ищите другое решение!”
Юрий Яковлевич: “Если бы мы еще знали, что это за источник…”
Гольц: “Похоже, это новое супероружие!”
Министр Севрюгин: “Чье? У кого может быть такое супероружие? У американцев? Разведка не получала информации даже о начале его разработки!”
Боков: “Да, географическое оружие они разрабатывали. Землетрясения, ураганы, цунами… И волновое оружие различной направленности пытались. Но все эти попытки успехом не увенчались…”
Настроение у всех упало. Секретное супероружие, надо же! От него нет спасения. И оно нейтрализовало нашу ядерную триаду. Осталось нанести удар, на который нечем будет ответить…
Гольц: “Похоже, война уже начата! И мы даже точно не знаем, кем именно! Возможно, не узнаем и тогда, когда… проиграем ее подчистую…”
Севрюгин (вяло): “Только не надо панических настроений…”
А ведь Гольц прав! Похоже, война действительно начата. И уже не холодная! А насчет того, что мы не знаем – кем, то уважаемый профессор ошибается. Кому надо – знают. По техническому потенциалу есть только одна страна, которая может это сделать. И именно ее агенты “засветились”, выведывая эффективность нового оружия! Так что мы знаем, чья это работа!
Президент: “Попрошу остаться Министра обороны, директоров СВР и ФСБ”.
И Президент знает. Иначе бы попросил остаться Гольца и вызвал уфологов…»
* * *
Памир, 2225 метров над уровнем моря
25 сентября 2011 г.
Чем хорошо на ЦККП – он размещен там, где всегда ясно и солнечно. Но чистое голубое небо и яркое солнце – это те радости, которые очень скоро приедаются. Льготы службы в повседневной жизни не ощущаются, к тому же к ним тоже быстро привыкаешь.
А чем плохо… Если записывать недостатки, то на одном листе не уместишься. И разреженный воздух, и сильный ультрафиолет, и повышенный радиационный фон, который будто бы не превышает нормы, и отсутствие нормального досуга – тут не сбегаешь в самоволку в ближайший поселок, чтобы купить водки и пообщаться с женским полом… А главное – скученность и ограниченный круг общения. Тридцать семь лиц, которые видишь изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц… Очень скоро некоторые превращаются в рожи и хари, на которые и смотреть противно. Но с маленького обжитого пятачка высокогорья никуда не денешься, разве что когда вертолет привозит продукты, можно перекинуться парой слов с пилотами, испытав радость общения со свежими людьми. Но они почти сразу улетают… Да, еще однообразная еда: замороженное в камень мясо, макароны, перловка, тушенка, лук и чеснок… Поэтому иногда командир Центра разрешает добровольцам пойти в горы поохотиться, и это целое событие не только для самих охотников, но и для всей части.
Находится много желающих отправиться в увлекательное путешествие, скрашивающее нескончаемые пресные будни. Но абы кого на это ответственное дело не посылают – только лучших стрелков. Наиболее часто ходят старлей Серов с СВД[27] и капитан Фиськов со старенькой двустволкой двенадцатого калибра. С собой они берут трех-четырех помощников, которые выполняют роль носильщиков. Охотники спускаются немного ниже, где в каменистых распадках водятся пищухи и огромные – до восьми килограммов – сурки, а на лугах много горных птиц: уларов, каменных куропаток и полевок, кекликов. Там же можно отыскать горных козлов, баранов и серн. А если подняться вверх – к снежной границе, то вполне возможно добыть тура…
Добытчики отсутствуют день или два, иногда три, а весь личный состав с нетерпением ждет их возвращения. Ибо от успеха охоты зависит очень важный вопрос: удастся ли полакомиться свежатиной? Крупная дичь попадет в общий котел, а сурки и птицы окажутся на столе у руководящего состава. Как любит говорить полковник Гнетов: «Дедовщину еще никто не отменял». Ему виднее, он начальник.
