А натолкнуло на мысль наведаться в Эрию совершенно необъяснимое и таинственное событие, случившееся в королевской семье: в отчий дом на исходе весны вернулся наследник, считавшийся погибшим в горах Дохо. Генриха привезли люди, наткнувшиеся на него при обследовании ледяных пещер. Правда, с прискорбием было сообщено, что принц утратил память, а потому не мог сообщить, что же с ним случилось, и где он находился последние пять с половиной лет. Врачи и маги усердно пытались вернуть ему потерянные воспоминания, и даже добились некоего прогресса, но время пребывания в Дохо так и не восстановилось.
— Какое странное совпадение, — Костюшка, выслушав гонца, принесшего весть, мял в руках сигару — новомодное веяние для знати всех дворов курить свернутые в тугую трубочку листья табака. Пыхнул огонь, и по комнате зазмеилась капризная струя дыма. Впрочем, пах он приятно. И теперь для царевны этот неяркий аромат всегда ассоциировался с молодым князем. — Ветер пропал из твоего домика на острове и тут же объявился принц Генрих. Ты уверена, что твой Спящий Вечность и наследник Эрии не один и тот же человек?
— Уверена, — да и с чего бы царевне сомневаться, ведь Ветер совсем не похож на того принца, который нарисован на хранимой ею бумаге? — Это два совершенно разных человека. Ветер, он такой…
Тут царевна осеклась и опустила повлажневшие глаза, которые уже возвела к потолку. Хотя Костюшка и не проявлял никакой заинтересованности в ней как в женщине, ни к чему ему знать, что творится у нее на душе, стоит только вспомнить пропавшего друга.
— И все же, — Константин пустил колечко дыма вверх, — следует наведаться в Эрию и самим увидеть чудо. Я закажу билеты на осенний бал. Правда, — он лениво повернул голову к застывшей в напряженной позе царевне, — мне придется обозначить тебя как невесту. С «подругами» являться ко двору Эдуарда считается плохим тоном.
— Да знаю я, — досадливо махнула рукой Луна. — Невеста так невеста. Что я должна делать?
— Пока ничего. Следи за своим языком. Ни слова, ни намека на свое имя при модистках, которых я нагоню в имение, чтобы тебе сшили новые наряды. Старые никуда не годятся.
Вот так коротко охарактеризовал князь Вышегородский тряпье, в котором она появилась перед его светлыми очами.
* * *
— Нет, Его Величеству пока рассказывать не стоит. Еще не время.
— А если царь-батюшка тоже приедет на осенний бал? — Чиж не унимался.
— Навряд ли он узнает меня, — царевна поставила чашечку на стол. — Мы виделись чуть ли не шесть лет назад. А потом я собираюсь поменять цвет волос.
— Только не рыжий! — Касатик — самый смазливый парень из всей ватаги, аж приподнялся со своего места. — Рыжие все су… — поймав предостерегающий взгляд Барчука, как ни в чем не бывало закончил: — …сумасшедшие.
В комнате стало шумно. Парни, наконец, расслабились. Кого-то погнали на кухню за «нормальными» кружками. Смех — отличное средство против тревожного состояния.
Касатик, как мог, огрызался, потом включился в общее веселье. Каждая собака в деревне и княжеской усадьбе знала, как рыжая девка обчистила его карманы. Да что там остаться без единого медяка! Обведенный вокруг пальца парняга бежал до дома, прикрываясь пучком соломы. Вся женская (и неженская) половина жителей Смякты видела, какой ладный зад у Касатика. Многие жалели, что девка и солому не прихватила с собой.
— Мы едем с вами? — Чиж тряс коленом от нетерпения, и тончайшая чашечка вкупе с аккуратной позолоченной ложечкой в его огромных руках звенели.
Кто-то из парней не удержался, прекратил навязчивый звон, отняв нежную посуду. В руки Чижу сунули более привычную кружку из глины.
— Как же заморский князь да без охраны? — улыбнулся Константин. Обвел всех застывших от восторга друзей насмешливым взглядом. — Только попробуйте при ком-нибудь назвать меня Барчуком. Враз в рыло получите. Так у нас, у барчуков, принято.
Гогот стоял чуть ли не до утра. Сонные слуги только и успевали подавать то свежий чай, то кровяную колбасу. А к утру бесцеремонные гости и вовсе затребовали целиком запеченного кабанчика.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Пропала малая чайная зала, — ворчала повариха, заталкивая в утиное брюхо яблоки. — Видела бы все это покойная княгиня…
— А как вам наша гостья? — осторожно поинтересовался камердинер. — Не слишком ли она проста для Его Светлости?
Весть, что девка, которая бесстыже прискакала на коне с месяц назад да так и прижилась, а теперь перешла в статус невест, муссировалась даже на заднем дворе, куда привез мясо дядька Пафир.
— Я стало быть, зачинатель этой связи, — мясник с достоинством огладил бороду. — Жаль, ушла монета, что Вахрятка мне передал. Через год — другой стала бы ценной вещью — свидетельством того, что и простому люду можно знать окрутить. И всего-то за медяк!
— Разве не хороша девка? — у столпившейся вокруг прислуги поинтересовался его сотоварищ, привозящий в поместье известное во всем Лунном царстве пиво. — Ладная и за себя постоять может.
Он всем показал пятерню, на которой до сих пор алел след от двузубой вилки.
— Память на всю жизнь, — улыбнулся в усы Пафир. — Береги.
Глава 34
В столицу Эрии выехали загодя. Большим караваном, включающим в себя телегу с провизией и снаряжением ватаги и две кареты, одна из которых была больше похожа на жилой дом на колесах, вторая с подарками для именитых хозяев приема и нарядами царевны.
— Боже мой, боже мой, боже мой! — она грызла ногти. — Я так и не придумала для себя имя. Как представиться? Стеллой нельзя, Тиллей тоже. А вдруг станут приглядываться, да и поймут, кто я такая? И крашеный волос не поможет.
— Назовись Касей. Касатушкой.
— Отец сразу догадается. Он сам хотел меня так назвать, да мачеха решила иначе.
— Тогда Любавой.
Паника началась после того, как на одном из постоялых дворов, где они ожидали смену лошадей, им сообщили, что в полудне пути от них едет сам царь-батюшка со всем семейством. Видать, тоже получили приглашение на осенний бал.
— Короли даром получают, князья покупают, — философски заметил князь Вышегородский, поджигая очередную сигару.
— Нет, это просто невозможно! — Луна притопнула ногой в нарядном сапожке и демонстративно отвернулась к окну.
— Отчего же? — поднял светлую бровь Барчук. — Если бы я дожидался приглашения, можно было бы прогадать. А так, партия соболиного меха, с десяток бочек Лунного пива, и мы в качестве почетных гостей.
— Да я не о том! — царевна чувствовала себя сварливой бабкой, но запах табака в закрытой карете (а за окном вновь зарядил холодный дождь) уже не казался необычным и ароматным. — У меня уже все вещи пропахли дымом, а ты все куришь и куришь. Смотри, у тебя и зубы уже пожелтели.
— Это не от сигар, а яо-кун много пью… — попробовал отбиться Барчук. Царевна не в первый раз ворчала, но то было как-то несерьезно, вскользь.
— А вдруг ты заболеешь? Пока никто не может определенно сказать, как сигары действуют на человека.
— Ну ты уже у нас целительница. Ручками по телу поводишь. Мне даже приятно будет, — улыбка, а она у Константина всегда получалась милой, едва не положила конец спору. Если бы не последние слова царевны.
— Если бы мне пришлось с тобой целоваться, я бы не была в восторге. Хуже того, меня бы вывернуло прямо тебе на камзол, и я опозорилась бы на глазах у всех.
— А ты что, собиралась со мной целоваться? — сигара как-то очень резво была потушена.
— А почему и нет? Мы же с тобой будем изображать жениха и невесту? Значит, должны оказывать всякие приятные друг другу знаки внимания.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— А это еще зачем?
— Иначе никто не поверит, что мы собираемся пожениться. Если бы заключался династический брак, то там могли и обойтись без тайных объятий и поцелуев.
— Нет, нет. Никаких династических браков. Только по любви.
За окно, впустившее холодный ветер и капли дождя, полетел ящичек с доброй дюжиной сигар из дорогих табачных листьев.
